415
9
0

Я с ними не говорю — не разговаривают они


Сергей Сапегин не романтик, но до сих пор гоняет голубей. Раньше это занятие среди первоуральцев было очень популярным, а теперь превратилось в экзотику.


 

Две голубятни около начальной школы Лицея №21 — это привет из советского детства. Мы птичьи домики заприметили давно. Но владельца никак не могли застать. И вот появился шанс пообщаться.

Сергей Сапегин, голубятник 

Как выяснилось, Сергей Сапегин, учился со мной в одной школе №3. Только он постарше. Когда я в 1981 получал аттестат зрелости, Сергей уже отслужил в армии. Но мы оба не исключили того, что, возможно, сталкивались в школьных коридорах.

Голуби в круг жизненных интересов Сапегина попали, когда ему было около 9 лет.

Отец держал во время войны. Рассказывал, что было тяжело. Сам недоедал — голубям нес. Потом его голуби перешли ко мне. Моя жена к птицам относится нормально, а мать была против, чтобы я занимался отцовскими голубями. Не знаю, почему. Вот всю жизнь, как говорится, и занимаюсь ими. Держу купцов, мраморов и почтарей. Всякие породы были — чернозобые, бурозобые, гривастые — но этих никогда не бросал. К ним душа больше лежит.

Кормить голубей Сергей приходит каждое утро. Обычно он это делает один. Так у птиц к нему больше доверия.

Когда я один кормлю, они у меня в голубятне под ногами ходят. А прихожу с друзьями, голуби ко мне уже не спускаются. Бояться.

На уход за своими питомцами Сапегин тратит около двух часов в день. Это чистка голубятни, кормление и самый приятный момент — любование птицами.

Запускаю их в небо. Не с рук. Они взлетают из голубятни. У меня есть удочка с тряпкой. Ею махнешь, они вспархивают и летят. Свободного режима у них нет — клетку я закрываю. Вольно содержать нельзя. Сокол им покоя не дает ни зимой, ни летом. Бывает во время запуска одного, двух съест. Сокол здесь, в городе, живет. Видимо, кто-т его купил, а кормить нечем. Да и зоопаркам, говорят, тоже кормить нечем. Отпускают хищников на вольные хлеба, а они ловят других птиц. В прежние времена хоть летом можно было спокойно голубей погонять. А сейчас — летом сокол, а зимой — ястреб. От ястреба еще уходят, а от сокола голубю не уйти, у него скорость, — с грусть сообщает Сергей. — А еще мор бывает. Я как-то семьдесят штук закопал. «Вертячка» — неизлечимая болезнь. Они головой крутят, теряют ориентацию. Летать не могут. Заражаются через воду. Дикари тоже ею болеют.

Сергей вспоминает детство и говорит, что в те времена голубей воровали не только ястребы да соколы, сами голубятники промышляли этим.

Нас тогда много было, а сейчас по пальцам можно пересчитать. В Шайтанке 4-5 человек осталось, да здесь нас двое. А прежде голубей переманивали. Запустишь стаю, а к ней чужой прибьется. Потом передаешь его хозяину, а он тебе твоего вернет. Ну и просто тоже воровали. Дети же. У меня воровали, и я воровал.

В фильмах показывают романтические сцены, как голубятники разговаривают со своими питомцами. Сапегин над этим посмеивается.

Я с ними не говорю. Да не разговаривают они. Кино оно и есть кино. Но бывает, что родителей сокол съел, остается птенец. Кормишь его из рук, выхаживаешь. Так-то они едят зерновые. А ему хлеб в клюв пихаешь, поишь из шприца. Вот тогда он к тебе бежит, когда в голубятню залезаешь. Возьмешь его на руки, он в тебя тычется. Вот как-то так.

Сергей с сожалением говорит о том, что племя любителей птиц в городе вымирает. Уйду из жизни оставшиеся, и исчезнут в городе голубятни.

Раньше в Шайтанке в каждом дворе голубятня была. В городе тоже много было. Пытался я привлекать молодежь к этому делу. Голубей давал. Да что толку — подержат неделю или две и бросают. У них же сейчас компьютеры. А птицы требуют заботы, общения. Каждый день надо кормить и поить. Не знаю, чем это объяснить. Бывает молодежь мимо идет и с удивлением кричат: голуби, голуби! Как-будто ни разу голубей не видели. И интерес к птице какой-то прикладной — сфотографироваться с голубем или на свадьбе стаю белых почтарей выпустить.

Содержание голубятни — дело хлопотное. Прежде необходимо получить в мэрии разрешение на использование земельного участка. После установки надо поддерживать соответствующий внешний вид и состояние сооружения.

У меня здесь две голубятни. Свою перевез из Шайтанки. Вторая Володи Орлова со всеми документами досталась, ее делал Борис Топорков. Он жил у церкви. Вырезал наличники вручную. В Шайтанке много домов с его обналичниками. В те времена спрос на них хороший был. А я подкрашиваю, ремонт небольшой делаю. Надо, чтобы было сухо и не было сквозняков. Траву под ними кошу. Вкопал покрышки, чтобы машины не вставали вплотную, когда родители детей в школу привозят.

Сергей понимает, что однажды наступит момент, когда он не в силах будет приходить к голубятне ухаживать за птицами. И не знает, кому передаст это дело.

Привязан я к ним. Когда получил здесь квартиру, сделал на балконе для них ящичек. На балконе и держал. Но соседи стали ругаться. Они же воркуют. Утром только рассвет, они начинают стонать. Соседям, конечно, неприятно. Вот пришлось привезти голубятню из Шайтанки. Расставаться с ними будет тяжело. У меня есть внук, ему нынче 5 лет. Он к нам приходит, постоянно говорит: дед, пошли в голубятню. А так не знаю, кому. Наше поколение, если голубятник умирает, забираем его птиц и делим между собой. Вот и получается, кто из нас останется живой, тот и заберет. А сам я их не брошу.

На прощание просим Сапегина запустить голубей. Он открывает внушительный замок, чтобы освободить от цепи приставную лестницу.

Воруют. Была металлическая лестница, тоже замком пристегнута. Распилили замок. Пришлось дужку потом сваривать. Сейчас сделал деревянную, теперь поспокойнее.

Сергей легко поднимается по ступеням в голубятню, открывает дверцу сетчатой клетки. Берет белого почтаря и запускает его ввысь. Потом  берет удочку и выгоняет всю стаю.

Мы прощаемся с Сергеем, а голуби продолжают нарезать круги высоко над нашими головами.


 Фото Дмитрия Дегтяря