650
1
0

Вы что, не лежали в бюджетной больнице?


Личное мнение шеф-редактора телеканала Интерра-ТВ Александры Поддубной


 

 

Лежала, да. И сюжеты про хамство в больнице делала, да. Но всегда молчала. Но терпение лопнуло, когда мою бабушку  в предынсультном состоянии привезли в отделение неврологии на Хромпике, а полупьяные медсестры на всю ночь о ней забыли. Аргумент железный  — видите ли, ухаживать за больными в пятницу вечером не положено. Пусть они хоть охрипнут от крика на весь коридор.


 

 

Всё, давайте, до утра

Пахнет кислой капустой. Чем ближе к палатам, тем сильнее запах.  То ли это запах лекарств, то ли больничной еды. За пять минут к тошнотворной кислятине привыкаешь. Понимаешь, неврология — это тяжело. Белые хромоножки-тумбочки с покосившимися дверцами, старые кровати. На спинке кровати и столешнице — толстый слой пыли и бог знает чего еще.  Зато в общей палате есть древний холодильник под названием «Саранск».  

Бабушка берет влажную салфетку и брезгливо пытается оттереть старые пятна с тумбочки. Уходит одна, вторая, салфетка, третья. Тумбочка все еще грязная.  

— Не пытайся, это бесполезно, — мы с мамой сидим напротив. 

В пятницу вечером бабушку привезли сюда, в отделение неврологии — после долгого вояжа на «скорой». Определили в палату интенсивной терапии. Назначили четыре капельницы. Три прокапали нормально, а с четвертой разговор между бабушкой и медсестрой зашел … не туда. 

— Маша (имя изменено)-медсестра мне вставляет иглу четвертой, а там ее в коридоре ждут подружки, хихикают. Ну что ты там так долго? И ушла. Видимо, не смогла прийти. Пришла другая медсестра, Наташа (имя изменено). Веселая, с блеском в глазах, на губах неприятная белая пена, как у выпивших. Диалог:

—Позовите мне врача.

—У нее 90 палат, что она будет к вам ходить? Вот придет утром и посмотрит. Что вы хотите-то?

— Что делать, если будет плохо, у вас даже кнопок вызова медсестры нет.

— А здесь и не положено. Кричите.

— Я уже несколько раз кричала Машу, но никто не пришел. Вот лежу и молчу.

— Вот и лежите. Все, давайте, до утра. 

Бабуля, конечно, возмутилась, на что медсестра не растерялась: «А мы вам не хамим. Мы аккуратно и вежливо разговариваем». Правда, еще заботливо поинтересовалась:

— В туалет пойдете?

— Нет, не хочу.

— Не хотите или не можете?

— Не хочу

— А то мы сейчас вам катетер [в мочевой пузырь] вставим и все дела. 

От катетера бабушка открестилась, и до 6-ти утра ни души в больничных коридорах не было. Хоть закричись. Хотя, может, бабуле в предынсультном состоянии что-то и показалось. Но вряд ли — старческими отклонениями она не страдает.  Утром пришел врач, ничего не сказал. За ним — медсестра, померила давление:

— А почему не было никого ночью?

— Ну, мы так-то отдыхать должны тоже.

— А что за хамство-то такое?

— А вы что, никогда не лежали в бюджетной больнице? У нас ничего нет. Инструментов не дают, капельниц не хватает. Все запущено, ничего не выдают. Даже кровати сломаны — больные лежат на сломанных кроватях. Как работать-то? Вот и нечего жаловаться.


 

 

Лежи и не жалуйся 

Про бюджетную больницу я всё поняла еще пять лет назад. И четко усвоила —загремела в пятницу на «Скорой», будь добра, запомни универсальную формулу: голод, холод и покой лечат все. Так и будешь бесполезно давить койку все выходные. 

Хотя ситуация была патовая — УЗИ показало, что камень встал в желчную протоку. И тут два исхода — либо перитонит, либо желтуха, чем меня пугали еще с 14-ти лет, когда обнаружили камень в желчном пузыре. Либо третий — срочно нужна операция. Я два дня загибаюсь от боли (поверьте, 6 лет терпела приступы, но тут стало в несколько раз больнее), но жду, надеюсь и верю. И писать в блог или разгромные статьи не собираюсь. 

Звонит начальник. Если что, говорит, обращайся, помогу, чем смогу. Я —да, спасибо. Не надо, есть надежда на операцию. 

Но в воскресенье мне сообщают радостную новость! Дежурный врач собирается выписывать меня домой. Голод, холод и покой свое дело сделали.

— Нет, а ты что сделала, чтоб заслужить операцию? Я вот принтер цветной купила в отделение. И мою плановую операцию перенесли на полгода, — говорит соседка Алена. Она-то в понедельник точно ляжет на операционный стол. 

Я лежу, глотаю слезы от боли и обиды. Ни блата, ни денег. Из знакомых разве что медсестры. Если меня выпишут домой, то не понятно, успеет ли «Скорая» меня снова довезти до больницы. Делать нечего, звоню начальнику. Мол, так и так, помогите. Он — не переживай, все сделаю. 

И —  о чудо! После этого меня краем глаза замечает завотделениемпри обходе — за тебя что ли просили? И назначают операцию. Правда, врач хотел сделать три маленькие дырки в моем теле — провести операцию лапароскопическим методом. Но камень был слишком большой. Поэтому пришлось резать традиционно и много.

Шрам остался большой и уродливый. Теперь, когда я прихожу на прием, каждый врач, видя его, с удивлением и отвращением спрашивает — за что это вас так?