1180
5
0

Самые яркие впечатления у меня от случаев, когда удавалось спасти жизнь


Недавно Свердловский арбитраж подтвердил участие Областной станции переливания крови в картельном сговоре. Что происходит в российской службе крови рассказал бывший сотрудник ОСП врач Алексей Судицкий


 

Алексей Скудицкий, бывший заведующий резус-лабраторией ОСП

Алексей Ефимович Скудицкий в настоящее время пенсионер. Неработающий. А совсем недавно был пенсионером работающим. Заведовал резус-лабораторией Областной станции крови. Первые семь лет после института он трудился врачом-неонатологом в роддоме. Работа очень сложная и ответственная. А последние 36 лет работал на Областной станции переливания крови.


 

Едем. А за окном только лес и горы

Алексей Скудицкий в 1975 году окончил Ленинградский педиатрический институт. В те годы это было единственное в мире учебное заведение такого профиля. Вместе с женой решили поехать на Урал. У комиссии по распределению возражений не было. Заведующая отделом кадров Свердловского облздравотдела посоветовала им г. Качканар. В ту пору там шла ударная комсомольская стройка. Квартиры специалистам давали сразу.

Едем. За окном только лес и горы, — вспоминает Алексей Ефимович. — А в Качканаре конечный пункт железнодорожных путей. На старом автобусе доехали до площади, а там на здании горит неоновая надпись — отель «Октоубер». В отеле мы вдвоем. Нас поселили. Потом сразу получили трехкомнатную квартиру. Отработали в Качканаре 4-е года. Я был единственным неонатологом. В Качканаре ни молочных продуктов, ни овощей не было. А у нас тогда сын рос. А потом меня пригласили в Первоуральск, в роддом. Отпустили нас с прежней работы с большим трудом.  В Первоуральске с продуктами было получше — рядом колхозы, совхозы.  Заведовал в первоуральском отделении новорожденных три года, а потом перешел на Областную станцию переливания крови врачом-лаборантом резус-лабораториии. Но роддом остался первой любовью, которая не гаснет. В 2001 году защитил в Москве в Гематологическом научном центре кандидатскую диссертацию.

Самым ярким событием во врачебной практике считает обращение к нему через соцсети бывшей качканарской пациентки.

Самые яркие впечатления остаются от случаев, когда удавалось спасти жизнь. Это девочка, которая появилась на свет в результате выкидыша. Она была меньше килограмма. Тогда таких новорожденных не выхаживали. Да и чем выхаживать? У нас был единственный инкубатор инженера Пампулова. Это короб из нержавейки, он снизу подогревался тэнами, и еще один тэн сверху на штативе. Он не закрытый, без подачи кислорода. Но ребенок был в тепле. Я эту девочку выходил. Ей было 30 лет, когда она меня нашла. Мать все рассказала и попросила найти доктора, чтобы поблагодарить. А я даже фамилию вспомнить не мог. Ну и были многочисленные случаи в Первоуральске, когда удавалось спасать рожениц вопреки всему. Один раз рядом с женщиной лег на родовой стол, сдал кровь, тут же ее перелили, и больная выжила. Было это, по-моему, в 1981 году. Я почетный донор, кровь сдаю с первого курса института.


Оптимизация стала синонимом ликвидации

Резус-лаборатория — это подразделение, которое занимается исследованием крови доноров, больных и беременных. Осуществляет индивидуальных подбор компонентов крови для очень сложных пациентов. Прежде, параллельно с основной деятельностью, первоуральская лаборатория на протяжении многих лет обучала врачебный, сестринский и лаборантский состав учреждений службы крови и больниц области.

И не только в Свердловской области, —утверждает Алексей Ефимович. — У нас проходили обучение специалисты из многих областей России. Мы были единственным областным учреждением, которое находилось вне Екатеринбурга.

Организация Областной станции переливания крови в Первоуральске была продиктована реалиями того времени. СССР находился в условиях холодной войны. У вероятных военных противников существовали планы ядерных ударов по крупным экономическим и политическим центрам. В том числе и по Свердловску (Екатеринбургу — ред.).

Поэтому станция была вынесена в загородную зону. На случай, если какой-то ущерб был бы нанесен первоуральской станции, у нас существовало резервное здание в Атиге. Сотрудники выезжали в Атиг, все необходимое оборудование было уже подготовлено для экстренных ситуаций. Там в школе во время учений мы разворачивали станцию. И такие репетиции проходили постоянно. В 2014 году пришло новое руководство, функции областной станции перевели на базу городской станции переливания крови Екатеринбурга. А пять станций, которые существовали в области, были изменены организационно. Наша первоуральская станция теперь называется «Обособленное структурное подразделение - 2» (ОСП-2). Основные функции резус-лаборатории остались прежними — исследования крови доноров, больных, беременных женщин, консультативные исследования. Все сложные случаи, связанные с индивидуальным подбором компонентов крови, с которыми сталкиваются врачи, проходят через лабораторию.

На сегодняшний день функция обучения медперсонала на базе первоуральской лаборатории ликвидирована, но Алексею Ефимовичу продолжают поступать звонки из всех регионов России. Специалисты просят личной консультации по сложным вопросам, которые возникают в ходе работы.

С той поры, когда произошли организационные перемены, на отчетных совещаниях областных станций полностью закрытой стала тема производства препаратов. После забора у доноров, кровь разделяется на компоненты. Из части заготовленной плазмы делают лекарственные препараты. Раньше мы изготавливали очень большой ассортимент. Самый широкий из всех станций переливания крови Советского Союза. Сейчас производство осталось только в Первоуральске и Екатеринбурге. И только одного препарата — иммуноглобулина против клещевого энцефалита. А есть антистафилококковый иммуноглобулин, противогриппозный, антисинегнойный и другие. Но их производство прекращено.

Алексей Ефимович говорит, что в мире производства лекарственных препаратов на базе центров крови давно уже нет. Там только идет заготовка крови и разделение ее на компоненты. Они передаются в госпитали.

А плазма пересылается на фармацевтические заводы. Она основной источник доходов центров крови. Они продают ее фармпредприятиям. А у нас с 2014 года информация о производстве препаратов для всех сотрудников станции переливания закрыта. Производственным отделам запрещено давать информацию об изготовлении и об объемах изготовленного препарата. А прежде был государственный заказ. Часть бюджетного финансирования предназначалась именно для производства препаратов. И определенное количество препаратов в год, например, 100 тысяч доз, станция выдавала в лечебные учреждения. А если произвели больше, то эту часть разрешали реализовывать через аптечную сеть. Такая внебюджетная деятельность очень строго контролировалась финансовыми органами. Главный врач станции постоянно отчитывался, куда пошли вырученные внебюджетные средства. Первый квартал бюджетного года — большая проблема. Финансирование из бюджета в этот период еще не поступает. Часть вырученных средств оставлялась на эти переходные три месяца. Чтобы станция переливания крови была обеспечена расходными материалами. Часть денег тратилась на покупку оборудования и ремонты, на обучение сотрудников, на периодические профессиональные издания. Сейчас это все исчезло. В 2013 главный врач станции Анатолий Соловьев отчитался, что по внебюджетным доходам мы заработали 100 миллионов. И в точных цифрах доложил, куда они потрачены. Еще часть денег тратилась на помощь в лечении и отдых сотрудников и их детей. Ничего этого не стало.


 

Недавно в СМИ прошла информация о том, что суд оштрафовал Областную станцию переливания крови за нарушение антимонопольного законодательства на 2,4 миллиона рублей. Естественно, мы не смогли обойти эту тему стороной и поинтересовались как это могло произойти.

Сейчас госзаказа, похоже, нет. Прежде он обеспечивал поступление бесплатного для пациентов иммуноглобулина в больницы. То, что опубликовано в интернет-издании 66.ру, это материалы расследования. Расследованием занялись потому, что была масса жалоб. Средний Урал — зона эндемичная по клещевому энцефалиту.  Пострадавших от укусов клещей много. И всегда человек, пришедший с клещом в травмпункт, мог рассчитывать на введение ему иммуноглобулина против клещевого энцефалита бесплатно. И вдруг людям говорят — идите покупайте. Возникло удивление — а почему покупайте. Насколько я понимаю, в лечебную сеть никто ни одной дозы не предоставил. И, как я понимаю из публикации, Областная станция заключила (без проведения аукциона) соглашение с какой-то организацией, и весь иммуноглобулин пошел туда.

Тут мы сделали предположение, что в данной ситуации станция переливания выступает собственником крови, который заинтересован побыстрее и в большом объеме продать полученные препараты. А раз госзаказа нет, то она ищет крупного оптового покупателя-частника.

Служба крови в России — бюджетное государственное учреждение. Были примеры частных лабораторий по забору крови, но это быстро прекратили. По моему глубокому убеждению, служба крови — важнейшее звено национальной безопасности государства. Если обратиться к повседневной жизни, то есть плановые переливания компонентов крови, но есть и очень много экстренных. В родильных домах от 2,5% до 5% женщин нуждаются в возмещении кровопотери. В хирургии, онкослужбе существует огромная потребность. Поэтому нельзя службу крови передавать в частные руки. Сегодня уже все ощущают на себе последствия оптимизации. Это слово уже стало синонимом «ликвидации». У нас в области кроме 5 станций крови было много отделений переливания при больницах, где есть служба родовспоможения, отделения хирургии, травматологии и реанимации. Там, где больные нуждаются в гемотрансфузиях.

В Европе давно отказались от таких подразделений в госпиталях. Но, приведу пример Швеции. Там есть центр крови в Каролинской клинике. На ее крыше небольшой вертолет. Я пока там находился с утра до обеда, вертолет неоднократно улетал и прилетал. Он летит в больницу с необходимыми ей компонентами, а оттуда забирает пробирки с кровью больных, которым требуется индивидуальный подбор. И проблемы нет. Возьмем Свердловскую область — 700 километров из конца в конец. Ни у одного главного врача вертолета нет. Яркий пример — Качканар, 300 километров от Екатеринбурга, отделение переливания крови в больнице ликвидировали-оптимизировали. Компоненты крови можно получить только в Нижнем Тагиле. Это 150 километров туда и 150 обратно. Выясняется, что у больницы бензина нет, запчастей к машине нет, хорошо, если у больного есть родственники с машиной, и они сами могут съездить. Но это неправильно. Все европейские государства берут доставку крови только на себя. А у нас отделения переливания остались только в областных детской и взрослой больницах, в институте охраны материнства и младенчества. Решение о ликвидации отделений переливания крови в лечебных учреждениях всей области без организации системы плановой и экстренной доставки компонентов крови преждевременное. У службы крови на сегодняшний день очень мало своего транспорта. А решение принято в масштабах всей страны.


 

Принято много непрофессиональных решений

Алексей Ефимович, к чему может привести запущенный процесс оптимизации расходов в медицине и в частности в службе крови?

Он уже приводит. Если вовремя не перелить, если вовремя на месте не подобрать тяжелому больному нужные компоненты, а довезти не на чем, состояние больных утяжеляется, возможна гибель людей. Могут наступать серьезные последствия для здоровья. Если роженицам не переливать компоненты крови вовремя, — это очень опасно. В нашей первоуральской лаборатории была еще одна функция. Каждый человек имеет свой генетический набор. И когда переливаются компоненты крови другому больному, это переливание набора чужих антигенов. Переливание — это операция биологической трансплантации. И она должна проводиться по индивидуальному подбору. А когда тяжелый пациент или новорожденные дети, подбор нужно делать очень быстро. А если у больного возникло трансфузионное осложнение, наша помощь должна быть немедленной. Иначе больной может погибнуть.

Принято очень много непрофессиональных решений. Сложно разговаривать с непрофессиональным руководством. Началось все с министра здравоохранения Зурабова. Он никакого отношения к медицине не имел. Он финансист. К нему пришел академик Андрей Иванович Воробьев, директор Гематологического научного центра в Москве, с целым рядом проблем. А ему Зурабов говорит: «Вы меня не грузите, я в этом ничего не понимаю». Слушать даже не стал. Следом из той же сферы пришла Голикова. Ее интересуют только цифры-деньги. Вот по деньгам все и решается — как сократить финансирование. Закрыли фельдшерско-акушерские пункты, начали говорить о земстве. А земский врач — это тот, кто знает по чуть-чуть в каждой области. Но это несовременно. Слава богу поняли, начали возрождать фельдшерские пункты. О земстве потихоньку забыли.

Но известно, что на техническое переоснащение медицинских учреждений неоднократно выделялись солидные деньги. А на службу крови шли бюджетные ассигнования?

В 2008 году в рамках национального проекта «Здоровье» было выделено немало денег на модернизацию российской службы крови. Закуплено зарубежное оборудование. Оно установлено. Но компании его выпускают таким образом, что работать на нем можно только расходными материалами, которые выпускают они же. В результате Россия абсолютно зависима от иностранных производителей. Как так? Денег на нас в бюджете выделяется все меньше и меньше, и как быть, если мы зависим от импортного оборудования, их же инженерного обслуживания и расходных материалов. Чтобы обеспечить бесперебойную работу лаборатории в сентябре подается заявка с расчетом, что мы выйдем в январе следующего года и начнем работать. А поставки начались только в июле. И чем я должен работать? Компоненты крови и препараты относятся к лекарственным средствам. Они проходят строгий контроль — обеспечиваются иммунологическая безопасность и инфекционная. А как проводить исследования, если нет расходных материалов? В результате делаем свои сыворотки и эритроциты, как это было в начале 20-го века. Так сейчас нельзя. В этом году дважды ездил читать лекции в Казахстан. Я порадовался и позавидовал коллегам, какие станции переливания построены в Казахстане, как они обеспечены. Проводится плановое и экстренное обслуживание оборудования. А у нас как — на обслуживание надо заключать договор, это дорого. Мне сказали обойдешься. Поэтому у меня в кабинете стоял ящик с инструментами, и я (как мог) занимался ремонтом сам. Это правильно? Нет. В каких бы странах я не бывал, в лабораториях никто из врачей и лаборантов не занимается ремонтом техники. Там ежедневно присутствует специалист с инженерным образованием. Его день начинается с проверки и отладки оборудования. А у нас этого никак не добиться.

Как можно переломить ситуацию?

Я прежде предпринимал попытки дозвониться на прямую линию Президента России и задать вопросы. Меня волновало то, что не может государство отдать службу крови в полную зависимость иностранным производителям. Это полная глупость. Но модераторы эти вопросы не пропускают. Если бы он такой вопрос увидел, то отреагировал бы, без сомнения. Сейчас я такие попытки прекратил.


 

Фото Дмитрия Дегтяря