1056
7
0

Про нолики, «веселые места» и собрания с родителями


Ученики вспоминают Григория Жилина


Завтра родные, близкие и ученики простятся с Григорием Жилиным. И мы не хотим писать некролог — про него все говорят исключительно с теплотой и улыбкой. Для учеников он всегда живой.

Его звали по-разному: «боссом», «батей» и «папой Гришей». Он мог не только подробно и на живых примерах объяснить сложный материал, но и поговорить по душам, пожурить по-отечески и помочь решить проблему. На его уроки никогда не опаздывали и к ученикам он обращался только на «вы».

Поэтому мы попросили выпускников школы №5 вспомнить смешные и добрые истории, которые связаны с Григорием Григорьевичем Жилиным.

Екатерина Буркова, выпуск 2009 года

Классе в 11-м мы много чего пробовали, экспериментировали. И втайне от родителей я начала курить. И вот как-то шла по улице дворами, так, чтобы никто не видел, и взяла сигарету. И тут слышу:

— Ну, как дела? Может, еще хлопнем по рюмашке?

Григорий Григорьевич подошел очень тихо. Сказал мне это — и дальше пошел, как будто ничего и не было.

У него была такая традиция — он собирал родительское собрание, приглашал родителей вместе с детьми. Говорил: «У меня нет секретов». Помню, он всех вызвал, сидит мой старший брат, я стою сзади.  А Григорий Григорьевич говорит:

— Знаете, все люди как люди, а Катя-то у нас курит.

И мне было очень стыдно — перед всеми родителями, перед всем классом. И с тех пор я никогда не брала сигареты в руки.

 

Екатерина Буркова и Наталья Третьякова 

Наталья Третьякова, выпуск 2009 года

— «Веселые места» — так мы называли первые две парты второго ряда. Туда Григорий Григорьевчи пересаживал для проверки знаний. Раньше ходили слухи, что здесь нельзя было списать. Но наш класс сломал систему — писали шпаргалки карандашом на учительском столе. Перед началом урока мы открывали кабинет, писали формулы и показывали, что все выучили и все знаем. 

А еще конец 2000-х — это неформалы. Я была готессой — на выпускном стояла в готическом платье. И он спокойно к этому относился — одевайся как хочешь, главное — уроки учи. Но очень все-таки надеялся, что все это пройдет. И на самом деле прошло.

 

Елена Орешкова (Котельникова), выпуск 1989 года

История 1. Мы делали лабораторные работы — проводили опыты физические. Надо было сделать цикл — сдать несколько работ. И я почему-то сидела и ничего не делала. Он подходит и говорит:

— Ты что, Котельникова, самая умная?

— Не дурнее некоторых, между прочим.

— Ну все, садись, пять.

— Чего это пять?

— Ну, пять.

На следующий урок прихожу — он говорит:

— Чего пришла, у тебя же пять?

Но не выгнал меня. А мне стало так стыдно — я же не заслужила пятерку. Поэтому я честно ходила на каждый урок и все лабораторные делала. Получила четыре. Но не расстроилась — зато заслужила сама.


История 2. 1988 год, мы собирались поехать в Алушту с классом.

А у меня голоса нет. Григорий Григорьевич говорит:

— Я тебя возьму, если пообещаешь мороженое не есть.

А мороженое в Алуште было не как здесь. Там продавали эскимо на палочке, это же шик!

Я говорю:

— Нет, не буду.

Мы приехали в Алушту. Ну, честно говоря, за каждый киоском готов и стол, и дом, лучшая подруга «на стреме». Наелась я там мороженого на всю жизнь, голос восстановился. И спустя много лет мы встречаемся с Григорием Григорьевичем, он говорит:

— Ленка, хорошо, что ты тогда мороженое не ела тогда.

А я в ответ:

— Григорий Григорьевич, больше скажу, что я съела его тогда в два раза больше, чем если бы вы не поставили этого условия.

И мы оба смеялись.

 

Константин Озорнин, выпуск 1989 года

История 1. Григорий Григорьевич меня как-то поймал на списывании — и сразу вызвал к доске. Я ничего не смог ответить. И он говорит:

— Садись, Озорнин. Ноль тебе.

— Григорий Григорьевич, почему ноль?

— Единицу надо заслужить.

Это было в порядке вещей — в журнал шел ноль. И чтобы окончательно исправить этот ноль, нужно было получить пять пятерок.


История 2. Помню, мы газету делали девушкам на 8-е марта. Клеили фотографии и к каждой придумывали подпись. И была у нас одна девушка в теле, к ее фотографии никак не могли придумать подпись. В журнале «Здоровье» нашли гимнастку с лентой — и оп! Ставим: «После операции на прямой кишке» и сразу вешаем на стену.

Тут раз — Григорий Григорьевич мне леща дал: «Быстро убирай!». Убрали, исправили подпись: «Красота спасет мир!».

 

Александр Кинев, выпуск 1989 года

История 1. Я был спортсменом, занимался легкой атлетикой.Постоянно ездил на соревнования и сборы, пропускал занятия, не делал контрольные, домашние задания и не усваивал материал.

И вот в конце года у нас был душевный разговор как у папы и сына.

Он мне всегда говорил:

— Саша, спорт спортом, а знания тебе всегда будут нужны. Ты собираешься заканчивать школу?

Я говорил, что да. И всегда «подтягивал» оценки по разным предметам после этого: садился за уроки, читал учебники, сдавал работы. Понимаете, он был нам как отец. Мы его звали «батя».


История 2. Два наших класса — «А» и «Б» повезли на базу «Утес». Мы с товарищем пошли в местный острог (там был такой острог, где снимали фильм) и «напились компота», скажем так. Немного не рассчитали, ну и всех позвали на ужин, а нас нет. Пошли искать — ходили, кричали.

Тем временем мы пришли в корпус такие веселые, девчонки начали нас защищать и выгораживать. Ну и Григорий Григорьевич встретил, по-отцовски пожурил и сказал:

— Когда домой приедете, расскажите все родителям.

Естественно, мы ничего не рассказали. И пришлось вызвать их в школу. Григорий Григорьевич никогда не кричал, не был грубым или грозным. Он объяснял спокойно и доходчиво. В мягкой форме тактично преподнес, объяснил, какими шалунами мы были.  

И вот он говорит, я стою, — а такое ощущение, что сквозь три этажа провалился. Первый этаж по ощущениям, если быть точнее. Хотелось убежать подальше, чтобы никто не видел. Настолько мне стыдно было, перед Григорием Григорьевичем было особенно стыдно.

 

Светлана Аникина, выпуск 1989 года

История 1. Я учила параграф из учебника, честно учила. Пришла и рассказала Григорию Григорьевичу. Он послушал и говорит:

— Какую оценку хочешь?

— Ну, четыре.

— Я вижу, что ты не знаешь этот параграф на четыре. Но поставлю тебе эту отметку.

И ставит что-то в журнал. Потом его жена, Татьяна Васильевна, наш классный руководитель, зовет меня. Говорит:

— Ты же по физике отвечала?

— Да.

— Что за оценку тебе поставили, я разглядеть не могу.

И мы вдвоем  — она в очках, а у меня было хорошее зрение, не могли рассмотреть — настолько мизерную четверку он написал.


История 2. Мы звали его «папа Гриша», а его жену, Татьяну Васильевну, «мамой». Они и были у нас как папа и мама.

Когда мы Григория Григорьевича поздравляли с праздниками, он любил говорить:

— Спасибо, и родителей ваших так же.

Три недели назад он совсем был плохой. Мы, выпускники, пришли к нему вчетвером — и он у каждого спросил, как дела, как здоровье, а где у тебя ребенок? А у тебя как внучка?

Он уже говорил плохо, мы через слово понимали его. Казалось бы, ему бы только о своем здоровье думать — он все равно про нас спрашивал. Он помнил всех наших детей, родителей и внуков по именам, знал, кто чем занимается и где учится. И действительно интересовался их судьбой.


Прощание с Григорием Жилиным состоится завтра, в 12 часов, в фойе Ледового дворца.


Фото Дмитрия Дегтяря