908
8
0

От судьи не ждут сочувствия. От судьи ждут решения


Почему «весы Фемиды» для судьи Екатерины Елисеевой — не просто устойчивое выражение


Екатерина Елисеева, судья

Признаюсь, я волновалась перед интервью с судьей Екатериной Елисеевой. По двум причинам. Первая — опасалась, что идея сделать классное и откровенное интервью останется идеей, ведь есть регламент, которому судьи обязаны следовать. Какой смысл задавать вопросы, если позже все фразы будут выхолощены, а интересные истории стёрты?

Вторая причина — амплуа железной леди, в котором мы, журналисты, видим Екатерину Анатольевну в процессах. 

Итак, вздохнув и надев дежурную улыбку, открываю дверь кабинета, он же является  совещательной комнатой, куда нас пригласила секретарь.

Нас встречает судья Елисеева. Обворожительная улыбка и фраза, которая разоружила меня сразу же: 

— Знаете, я не хочу ограничивать вас в вопросах. Мне тоже хочется, чтобы это интервью было интересным, не для галочки.  

Шаблоны рухнули. Рухнут они в ходе беседы еще не раз, а пока я с удивлением рассматриваю потолок. В просторной светлой комнате, где много зелени и солнечного света, висят облака и солнышки из цветной бумаги. 

— Знаете, это, пожалуй, не надо снимать, давайте мы уберем, если мешает кадру, — перехватывает взгляд Екатерина Анатольевна. Но спустя пару минут мы решаем, что привычную атрибутику надо оставить, а судья решила рассказать, для чего этот антураж:

— Мы находимся в святая святых, в кабинете, который после рассмотрения дела по существу является совещательной комнатой. Здесь я принимаю решения. Здесь же общаюсь с несовершеннолетними, процессы с участием которых я веду. Мне важно создать атмосферу, которая расположит детей. Они все как зверьки, ждут в суде официоза, полнейшего равнодушия к их судьбе, а здесь они видят неформальный подход, кусочки детства, даже те, кто этого детства был лишен. 


Екатерина Елисеева с детства знает, что такое равнодушие и неповоротливость бюрократической машины. Так вышло, что заботы о бабушке — инвалиде первой группе — легли на ее плечи в весьма юном возрасте. Приходилось ходить в больницы, соцслужбы.

 Там юная Катя быстро усвоила урок — силен тот, кто знает закон и то, как он работает. На выбор будущей профессии повлиял и прекрасный школьный психолог, который проводил занятия по профориентации. 

«Юридическая психология» — книга, которую мне дала наш школьный психолог. Я прочитала ее очень быстро, сделала работу — реферат или что-то подобное, точно не помню — на «ура». Когда педагог прочитала реферат, она сказала: «Ты можешь видеть главное». Я знала, что буду юристом. Каким — криминалистом, цивилистом — все это было еще вилами на воде писано. Но я рано усвоила урок — если я не знаю закон, то победа будет не за мной. 

Далее, по замыслу беседы, должен следовать вопрос о насыщенной студенческой жизни, интересных случаях и т.д., но студенческой жизни как таковой в жизни Екатерины Елисеевой не случилось. Поступив в Институт экономики, управления и права, проучилась на очном отделении всего полгода, а затем перевелась на заочное и устроилась работать секретарем в суд. В дальнейшем также закончила Уральскую государственную юридическую академию, защитила магистерскую.


Бабушка была на руках, нужен был уход, нужны были деньги. В 18 лет я пришла в суд, стала работать секретарем судебного заседания. Был вариант пойти в полицию. Но почему-то я не ассоциировала себя с этим ведомством. Не моя история. 

С января 2001 года Екатерина Елисеева училась и работала. В 2006 году стала помощником судьи, и лишь в 2012 году ее назначили судьей.

Долгий путь. Все потому, что среди судейского сообщества нет текучки — судьи работают долго и основательно, а потому нет постоянно открывающихся ставок. 

Жизнь судьи подчинена жёсткому регламенту — Кодексу судебной этики. Это, по сути, простые законы жизни, по которым должны жить все мы: семейные ценности, нормы морали. Просто нам в случае их нарушения ничего не будет, а судья может понести наказание. 

Не могу сказать, что я сильно напрягаюсь, исполняя их. Это уже мой образ жизни. Это воспитание — мне хорошо объяснили, что такое хорошо, а что такое плохо, — пожимает плечами Екатерина Анатольевна. И продолжает рассказ: 

Когда меня назначили, я попала в гражданскую коллегию — цивилисты. Первое дело было каким-то банальным, особо ничем не примечательным — взыскание задолженности по кредитному договору. Я не могу сказать, что это был эмоциональный процесс со стороны участников. Все было спокойно. Сильная эмоция была связана с другим. В тот раз я впервые надела мантию.  Это не просто атрибутика. Помимо мантии ты как бы надеваешь ответственность. Я ждала людей, участвующих в процессе, как экзаменаторов — вот они сейчас придут, будут заявлять ходатайства, ты должен немедленно дать ответ, подлежат они удовлетворению или нет, принять решение по существу. 

— Когда наблюдаешь за вами в суде, кажется, что вы совсем не волнуетесь.

Нет, волнение есть. Всегда. Просто сейчас менее заметно. Невозможно не волноваться, когда понимаешь, что от твоего решения зависит чья-то судьба. Самое важное в судье — не терять самообладание. Может об этом не совсем профессионально говорить, но я скажу: есть две категории дел, которые я не люблю — ДТП и дела, связанные с нарушением половой неприкосновенности несовершеннолетних. Почему ДТП? Все дело в подробностях. Помните дело, когда на трассе возле кемпинга водитель заснул, а там шли ремонтные работы? И несколько машин оказались смяты. Три или четыре человека погибли. Мы вышли в процесс — масса людей, камеры СМИ. Начали читать выводы экспертов о полученных людьми повреждениях. На этом моменте близкие родственники начинают рыдать. Тот процесс был сопровожден слезами нескольких человек. Потом заревел подсудимый — он никого не хотел убивать. Совсем тяжеловато стало. По-человечески жаль всех. Но от судьи не ждут сочувствия. От судьи ждут решения — чтобы прекратить страдания. Решение — это сигнал, чтобы успокоиться. Спустя какое-то время придет понимание, устраивает решение или нет. Почему говорят, что правосудие должно быть скорым и справедливым? Потому что не по-человечески держать все стороны процесса в долгом напряжении. Это сильнейший эмоциональный стресс. Суд — последняя инстанция, где люди, утомленные следствием, ждут справедливости

— Эмпатия — качество, безусловно, хорошее. Но не мешает ли это судье?

Я порой ставлю себя на место потерпевших. Когда, например, рассматриваю дела по ст.105 УК РФ (убийство). Какое наказание потерпевшие ждут за смерть близкого человека? Какое наказание адекватно? Да, у меня есть сочувствие, сопереживание, но глубоко внутри. Я не могу сказать в процессе: «Мне вас очень жаль». Это будет значить, что суд уже на чьей-то стороне. Подсудимый может заявить отвод судьи — мол, суд меня не слышит, он на стороне потерпевших, нет справедливости. Поэтому суд — безэмоциональный. 

— Сколько времени вам требуется на принятие решение?

По сути, это время, которое требуется мне для того, чтобы написать текст и для того, чтобы усмирить эмоции и принять взвешенное решение. Время может быть разным — в зависимости от сложности дела.

— Вас учили сдерживать эмоции или вы по характеру такая?

Думаю, это черта личности. Сложно работать в системе, если ты обладаешь вспыльчивостью, например, неуравновешенностью. Не получится профессионалов в нашей среде, если ты не в ладах с собственными эмоциями. Не они управляют судьей, а судья ними.  

— Давайте вспомним все-таки то дело, которое вы запомнили

Мне не надо долго думать — я очень хорошо помню то дело. Вряд ли забуду. Я читала оправдательный приговор в деле о двоих погибших подростках. Нелепая смерть, огромная трагедия — утонули дети (речь идет о трагедии на Сажинском мосту, когда погибли двое подростков — один  купался и начал тонуть, а второй прыгнул в воду, чтобы его спасти. В их смерти обвинили охранника, который в это время находился в будке у моста — ред.).  Молодого 25-летнего охранника судили за эти смерти. Он каждый процесс был напряжен. Я буквально физически ощущала его страх. За время процесса он потерял мать, она не дождалась приговора. Приговор был оправдательный. 

Судья не может получать удовольствие от того, когда отправляет кого-то за решетку. Когда читаешь приговор, то у человека появляется загнанный взгляд зверя, когда заходит конвой — он начинает искать выходы, вплоть до выхода в окно. После оглашения приговора мне нужно время побыть одной. Я спрашиваю сама себя — а смогу ли я объяснить человеку, почему я приняла именно такое решение, когда он выйдет на свободу?


А такие случаи бывали. Стою в магазине, выбираю продукты, а рядом голос — «Здравствуйте, Екатерина Анатольевна, как у вас дела?». И я понимаю, что это человек, кого я когда-то отправила отбывать наказание. Поинтересовались друг у друга как дела и разошлись.

 В нашей профессии важно, чтобы приговор был понятен. Бывало такое, что в процессе подсудимый уверял, что не виноват, а потом говорит — да, решение справедливое. И едет отбывать наказание.

Отдельная история в жизни судьи Елисеевой — дела, связанные с несовершеннолетними. 

Не могу сказать, чтобы я мечтала их рассматривать, но, как говорится, приказ есть приказ, — улыбается Екатерина Анатольевна. — А сейчас я отношусь к ним иначе. Совсем иначе. Невозможно формально подходить к рассмотрению, если дело касается подростков. Они в начале пути. Да, оступились, но это значит, что где-то недоработали взрослые. Я не только о родителях говорю, но и о специализированных службах. Маленький пример. Процесс, где судят несовершеннолетнего за кражу из магазина. Простой вопрос — зачем тебе деньги? (Логично, ведь в том же магазине он мог взять то, на что этих самых денег ему не хватало). Выяснилось, что у него дома братья и сестры, еды нет, помогать некому. Вот он и приносил «добычу» матери, а та брала. 

Я спросила у нее, отдает ли она себе отчет, что принимая эти деньги, по сути, отправляла сына за решетку?Мать только пожала плечами. 

Особое направление деятельности Елисеевой — проект наставничества (о нем мы расскажем чуть позже и более подробно). 

Мы расстаемся спустя два часа беседы. 

Давайте все же не будем показывать эти солнышки и облачка? — говорит судья Елисеева. 

Можем и не показывать. Не думаю, что читатели увидят в этом вашу слабость. Наоборот. Я лично вижу внутреннюю силу и неравнодушие.


 

Фото Дмитрия Рудика