1378
19
0

Остаемся зимовать


Первоуральцы отказываются переезжать из бараков в новостройки


 

На днях администрация опубликовала пресс-релиз о том, что в ветхих домах на Хромпике отключают электричество – мол, почти все жильцы благополучно перебрались в новостройки в другом районе. Ключевое слово «почти» — некоторые остались, несмотря на то, что в обезлюдевших зданиях небезопасно. Кто-то собирает оставшиеся вещи, а кто-то — не покидает квартиру принципиально и ждет, когда вместо новой квартиры на Динасе чиновники предложат что-нибудь получше.


Под лестницей у входной двери старые газеты и мусор.  Похоже, здесь часто ночуют. На первой же квартирной двери бумажка — опечатано участковым уполномоченным.

Деревянные ступеньки скрипят и прогибаются под ногами. В стенах — трещины, в старых рамах — сухие листья и разбитые стекла. В подъезде чуть теплее, чем на улице. Батареи не греют. Только счетчик в щитке на площадке второго этажа еще мотает киловатты. Стучим в дверь – эта последняя квартира в доме №10 на Розы Люксембург, где мы еще не были. Может, здесь еще кто-то остался.

 

— Кто там? – настороженный голос из-за двери. Топот детских ножек, протяжное «Мама!». В ответ – «Отойди!». Чужим здесь не открывают.

 — Добрый день, мы журналисты. Читали пресс-релиз администрации, что во многих квартирах отключили электричество, жильцы перебираются из ветхих домов в новостройки. Но кто-то еще остается. Вам же дали новую квартиру на Динасе?

– Да.

— Почему вы остаетесь?

— Она нас не устраивает. Мы судимся с администрацией за денежную компенсацию.

Ни слова больше — слышны удаляющиеся шаги. Больше сказать нечего. Ни к глазку, ни к окну никто не подходит.

 

Остаемся, пока не добьемся своего

Жильцы другого аварийного дома — №3 по улице Мамина-Сибиряка — открывают двери радушно. Супруги Берестовы — Елена и Александр — тоже остаются. Все блага цивилизации в квартире есть – говорят, отключают электроэнергию только там, где люди уже съехали. 

 

Елена Берестова

Берестовых тоже не устраивает новая квартира, выделенная по программе расселения ветхого и аварийного жилья. Первый минус — это район. Здесь за домом – магазин и больница, до школы и вокзалов — и авто, и железнодорожного — рукой подать. Ребенка легко возить на занятия в секцию в центре. А с Динаса в город  не наездишься — слишком далеко.

Эту жилплощадь выбирали долго и придирчиво еще 15 лет назад. Правда, тогда денег хватило только на одну комнату. Сравнительно недавно семья выкупила еще две у соседей, вложив материнский капитал. Теперь жалко менять шило на мыло — говорят люди. Больше всего переселенцев огорчает планировка в новостройке.

— Там у нас площадь комнаты, к примеру, 2,44 на 7 метров. Ширина 2,44 — это практически половина того, что у нас есть в зале сейчас. У нас в этой квартире самая узкая комната 2,56. А там будет еще уже и длиннее. И все окна выходят на одну сторону, — рассказывает Елена Берестова. — Да и те, кто переехал – соседки снизу – рассказывают, что у одной уже с потолка бежит, по стоякам бежит, по окнам бежит (вода). Видимо, очень влажно и часто образуется конденсат на окнах.  По стояку – наверное, что-то с потолка капает. Но, как говорится, я сама не видела, утверждать не могу. Наше недовольство — это планировка.

Супруги уверены — как только дом признали аварийным 8 лет назад, чиновники должны были в письменном объявить виде об этом жильцам. И первым делом — предложить денежную выплату за квартиры. Но вопрос о переселении стали обсуждать только в 2015 году. И вариант был один — только переезд в новостройку. Изменилось все недавно — после визита губернатора, говорит женщина.

— Предложили три варианта: выкупить квартиру по кадастровой стоимости за 168 тысяч рублей, либо предоставить вторичное жилье, которое будет куплено через аукцион. Оно может оказаться хоть где – в Кузино, в Билимбае. Словом, сделали все, лишь бы мы переехали только на Динас. Но мы не хотим – поэтому наняли юриста. Она делает все через суд. И я знаю, что тут должна быть независимая оценка квартиры. Мы надеемся, что в итоге нам дадут деньги, а мы купим квартиру там, где удобно, где нам нравится, – говорит Елена.

Настроена женщина решительно.

— Соседям коммунальщики звонили — говорили, мол, выезжайте, а то мы вам все отключим. Нам не звонят. Конечно, оставаться здесь опасно. Пока у нас остаются соседи напротив и сосед за стеной. Но дочку одну дома мы больше не оставляем. Пустых квартир много — мало ли, кто залезть может. А так мы будем жить тут и месяц, и два, и три —сколько потребуется, пока не получим своего.

 

Домового тоже заберем  

— Жалко отсюда уезжать. Не могу, реву весь день сегодня. Мне так кажется, что этот дом еще долго бы простоял, если бы его не решили снести. Он большой, такой теплый,  – причитает Ольга Шуварина.

Соседи Берестовых из квартиры напротив собирают последние вещи. Снимают напольное покрытие — ламинат, шторы с окон, забирают кухонные приборы, мебель. Хочешь - не хочешь, переезжать надо.

Ольга Шуварина

— У нас здесь полнейший евроремонт. Своими руками делали, и вот сейчас мы должны все это ломать. Кому это оставлять, чтобы под снос пошло? — вторит муж Ольги, Дмитрий, показывая ванную комнату, – здесь кафельная плитка, душевая кабинка, натяжной потолок.

 

Этот дом построили еще в 1937 году, рассказывают Шуварины. Раньше вместо ванной была просторная кухня. Большую часть комнаты занимала русская печь. Говорят, почти вплоть до 70-х старожилы на печи готовили. А мылись в бане. Потом печь осталась только как интересная деталь интерьера – в доме подключили газ. Туалет с ванной появились после капремонта в 90-х, когда печь снесли. Тогда же меняли и крышу, системы отопления, водоснабжения. Поэтому, как уверены жильцы, до сих пор жаловаться почти не на что.

 

Но хозяева продолжают отдирать ламинат, нахваливая комнаты. Теплые, квадратные, просторные. В новой квартире, считают, будет неплохо. Но хуже, чем здесь — к этому месту, как говорится, душа лежит.

— У нас тут домовой живет. Он есть, я знаю. Мама всегда говорила, что он с нами. Я в этой квартире 48 лет прожила – никогда его не боялась, он не проказничал. На кухонном столе всегда еда стояла – угощение. Все же, говорят, надо оставлять, ничего убирать нельзя. У нас всегда народу много было, соседи приходили. И вот сейчас для домового печенье приготовили. Мы его пока не забрали, скоро заберем...

Один дома

По дому рядом — такому же бараку из деревянного бруса — ветер гуляет. Здесь, на Мамина-Сибиряка,5 жилыми остаются от силы пара квартир. В одной из них двери не открывают.

Заходя в соседний подъезд, кажется, что бесполезно искать живых. Наверное, все благополучно переехали. Но уголок под лестницей практически превратился в помойку — похоже, кому-то лень доносить бытовые отходы до контейнеров.

Дверь в квартире на втором этаже демонтировали. На стене висит записка: «Еще раз появитесь – вам не сдобровать! Микрочип наблюдает!».

В туалете — разобранный бачок унитаза, в комнате — шкаф с дверцами, которые едва держатся, и старое кресло. У окна – основа компьютерного монитора, с которого сняли все ценные детали, и два точно таких же пустых системных блока. Везде валяются диски с играми — целые, в упаковках. Странно среди всего этого видеть этакую дедушкину трость. На кухне можно найти остатки старого деревянного гарнитура, а в соседней комнате — целую кровать с матрасом. Правда, уже слегка потрепанным временем.

Выходим в коридор. Стены выгнулись волнами — того и гляди, начнут рассыпаться на глазах. Снова мусор на полу, скрипучие ступеньки. Ощущение, что дом все покинули несколько месяцев назад. Но мужчина в квартире напротив еще здесь. Он — последний жилец в этом подъезде.

Валерий, которого все знают

— А мне все равно, я уже привык, — дверь открывает полуголый мужчина с татуировками на плечах. Представляется Валерием. С трудом выговаривает слова.  — Чего мне здесь одному бояться? Кто мне что сделает? Я инвалид второй группы. У нас тут на Хромпике все знают, спокойно. Меня никто не тронет.

Валерий говорит, что в новую квартиру переедет уже 25 января.  А вместе с ним — племянница с четырьмя детьми, которые тоже здесь прописаны. Они уже выставили жилплощадь в новостройке на продажу. Только будут ли покупатели — еще вопрос.


 

Фото Сергея Макарова