18+
19 октября 2016, среда 16:24
512
5
0

Мы лучше публичного дома. У нас есть государственная дотация


Авторская колонка журналиста Андрея Казина о том, что чувства верующих могут спать спокойно


Андрей Казин, журналист

Зал первоуральского кинотеатра во время вечернего сеанса «Матильды» не то что полупустой, он почти пустой. Меньше ста человек.В ожидании "Пилы-8" — полное фойе. Пожалуй, это всё, что нужно знать об ажиотаже вокруг премьеры года в нашем селении. 

Экранная история начинается с фотосессии балерин императорского театра. «Балетоманы» обсуждают внешность и «темперамент» танцовщиц. Все предельно откровенно — один из членов дома Романовых выбирает себе очередную пассию. Во время этого обсуждения вскользь упоминается Матильда Кшесинская. Следующий кадр сосредоточен на героине киноповествования. Звучит короткий диалог между Матильдой и директором труппы.

Матильда: «У нас императорский театр или публичный дом?»

Директор: «Мы лучше публичного дома. У нас есть государственная дотация»

Уже предельно ясно — кто есть кто.

Следующий кадр. Перед наследником трона Николаем веер фотографий балерин. В центре портрет Кшесинской. Император Александр III одобряет выбор сына.

Ну а дальше понеслась фантастическая мелодрама в роскошных интерьерах. Крупные планы, картинно набегающие на глаза слезы. Вроде бы любовь. Но Николай измучен рефлексией, а Кшесинская излишне активна. Кшесинская ставит перед собой две невыполнимые задачи — стать женой наследника трона и научиться выполнять тридцать два фуэте. Ни то, ни другое не получается.

По поручению Николая в архивах ищут подтверждения ее кровного родства с польскими королевичами. Их нет. Тогда будущий император на своем Дне рождения представляет ее отцу как княгиню. Ну что тут скажешь — все могут короли. Этот фокус не проходит. Николай осыпает любовницу привилегиями, строит Кшесинской дом и театр неподалеку от своей резиденции. Она всегда будет рядом, но не с ним. Банальный план. Но у Кшесинской-то план другой.

В конце концов Николай ведет в дом будущую супругу Александру Федоровну. Начинается подготовка к свадьбе и коронации. Репетициям этих церемоний посвящен довольно большой промежуток экранного времени. Ком банальностей нарастает. Во время  репетиций раздраженный Николай сбрасывает с себя муляж короны. Тяжела Шапка Мономаха для того, кому не чуждо все человеческое. Императрица Мария примеряет Александре корону и ранит ее булавкой. Струйка крови стекает по лбу невестки. Все становится ясно — терновый венец надет. Все настоящие мучения будущей царицы всея Руси впереди.

А пока сгораемая от ревности Александра ищет встречи с Кшесинской, чтобы взять для алхимика-чародея образец ее крови. Тут сценарист фантазировал без удержу. Есть еще в ленте умирающий от любви к Матильде драгун — роковой ревнивец, которого после драки с наследником престола запирают в мистическую психиатрическую лечебницу. Там бедного офицерика периодически погружают под воду в большом аквариуме и таким образом визуализируют мучающий его образ балерины. Так вот этого бравого красавца царская тайная охрана использует для покушения на убийство Матильды. Ее одновременно сжигают, взрывают и топят. Но она в огне не горит и в воде не тонет. В конце фильма нам сообщают, что Кшесинская прожила 99 лет.

А помазанник Божий после всех событий говорит, что Бог всем управил. То есть все прошло. Нет адюльтера. Он счастлив с женой Александрой. И это соответствует исторической правде. Тот, кто читал опубликованные письма императора и императрицы друг другу, это знают. Так что император чист. И ощущения оскорбления чувств верующих нет. Поэтому трудно понять, чем фильм принижает образ царя мученика. 

Как светский человек могу сказать, что сильного оскорбления эстетических чувств от фальши и безвкусицы происходящего на экране не ощутил. В конце концов, художник имеет право на свою трактовку шалостей императорского дома. Вопрос в другом: ради чего?

Возможный ответ на вопрос — финальная сцена, когда довольно жесткий император Николай устраивает фейерверк над усеянным трупами Ходынским полем. Что вполне себе соответствует образу российской действительности — похоронить погибших, наказать виновных, раздать компенсации, забыть плохое и дружно что-нибудь отпраздновать.