1401
12
0

Методом проб и ошибок пытаешься найти нужную сторону


Большое интервью с художественным руководителем Театра драмы «Вариант» Юрием Крыловым 


 

Кожаное кресло, стены под кирпич, большой стол с грудой папок, документов и золоченой фигуркой совы. Кабинет на втором этаже здания на новой улице — Театральная,1. Юрий Анатольевич отодвигает кресло, складывает руки в замок. Сегодня он готов рассказать о своем пути к театру и от него, о настоящей мужской дружбе, о любви к музыке и безумной жажде жизни.


 

Со вдоха

— Я родился в самую морозную зиму, в 1966 году. Задушенным. Врачи уже сняли шапочки – «Сердце остановилось». А я вдруг сделал глубокий вдох. И выжил. Так, на подсознательной подкорке, появилась безумная жажда жизни, которая сохраняется до сих пор.

В честь рождения второго сына папа заказал «Волгу», поехал нас с мамой из роддома встречать. Был жуткий мороз, ну мы и заглохли на Динасовском шоссе. С этой «Волги» и началась моя биография.


 

В двери 21-ой школы

— Про детство говорить не будем – оно, наверное, было тяжелым…

— Нет, что вы, замечательное было детство! Счастливое.

Мама была известным в области психиатром, дядя – ученым, занимался ядерными исследованиями, тетя была ведущим инженером Новотрубного, отец работал там же… Все в семье — ведущие специалисты. Старший брат развивался по общим принципам, а в меня пытались вложить все, что можно.

Это привело к тому, что я рано начал читать. Библиотека, к тому же, находилась с торца бабушкиного дома. Появилась сильная тяга к знаниям. Начал сбегать из детского сада — бежал с горки вниз, ломился в двери 21-ой школы!

Мама не знала, что со мной делать. Смирилась. Пошла к директору, Александру Сергеевичу Волкову, попросила взять меня, пятилетнего, в первый класс. Он согласился – «Ну, походит мальчик, через месяц-два надоест, запросится в садик – и хорошо». Но мне не надоело. В этом же году я стал чемпионом школы по скорочтению. 

Про меня писали областные газеты – «Единственный вундеркинд Свердловской области»! В городе все знали, здоровались.


 

Не искал легких путей

— В школе мне все-таки стало скучно. И в первом классе я решил заниматься музыкой. Спросил, на чем играть сложнее всего. Сказали, что на скрипке. И я, в 6 лет, пошел на скрипку. Во мне это уже тогда было – не искал легких путей. На этом фоне началась наша дружба с Сашей Ряписовым — мы ходили в один класс, были в одном ансамбле скрипачей. Этот путь мы прошли вместе.

— А как в вашу жизнь пришла гитара?

— Мне было семь. Мама работала в диспансере, пригласила нас с братом выступить на каком-то праздничном концерте – то ли ко Дню медика, то ли что-то такое. Брат, на семь лет меня старше, должен был играть на гитаре, он это уже умел, а я, скрипач, должен был на той же гитаре играть небольшое соло. Ну, я соло выучил, выступили хорошо.

И после брат мне говорит — «Ты никогда не будешь музыкантом». Меня это очень задело, и я задался целью научиться играть на гитаре лучше него. Все свободное время этому посвящал. Цель достиг. Только через очень много лет.


 

«Пойдешь на Новотрубный»

— Уже в 1980-ом нас с Сашей судьба свела с такими людьми как Вадик Белоконь, Андрей Мурайкин. Вадик занимался бальными танцами, но уже в то время ему, как и нам скрипка, это было ни к чему – в этом возрасте же уже девочки и все такое... Нас – меня, Сашу и Вадика – объединили три гитары и скамейка у 32-ой школы. Так, примерно в 1984, образовалась наша группа – «Кавардак».

— Семья была завязана в профессиях естественнонаучной направленности.  Это как-то повлияло на выбор специальности?

— Пока учился в школе, меня «затачивали» — «Вся семья такая, и ты должен быть таким же». Говорили о том, что я должен стать ученым, продолжать дело дяди. Поступил сначала на физико-технический факультет УПИ. Вадик и Саша  — на робототехнику. Проучился я там недолго – профессора сказали, что не могут больше так рисковать, мол, заведи сначала семью, встань на ноги и уже потом продолжай дядино дело. А пока иди на металлургический. И перевели. Мне тогда в 15 лет было обидно – я же рвался! Но как сказали, так сказали. Папа обрадовался – «Пойдешь на «Новотрубный», будешь делать там карьеру!». А я как-то засомневался… Начались искания.


 

«Некий бунт»

— У меня, Саши и Вадика это вышло как-то одновременно. В одно время почувствовали — это не наше. Было яростное давление со стороны родственников, во всех трех семьях. Решились на некий бунт – втроем бросили институт.

Как раз был сезон — мама работала в военкомате. Сказала: «Иди-ка, сынок, послужи», и я пошел. Хотели заслать за границу, но я всеми способами не хотел отрываться от друзей. Поменял 9 воинских частей. В итоге попал в Пермь, в главное ракетное артиллерийское управление. Следом за мной – Саша, в танковые войска, в Чехословакию. Потом Вадик – «А что я?» - каким-то образом нашел лазейку и попал в ту же Пермь, через дорогу от меня (до какой степени доходили отношения!), в ансамбль песни и пляски. Сейчас, наверное, уже нет такой настоящей мужской дружбы, какая у нас была — как в кино.

Тогда, кстати, и переименовали «Кавардак» в «Каву» — время было, когда все слова так сокращали.


 

«Ушли, чтобы вернуться»

— Вернулись из армии – мозги нам вправили. И куда мы попали? Обратно в родной политехнический! Продолжать учебу. Ушли, чтобы потом вернуться. Вот так – люди шли в институт, чтобы не идти в армию, а мы шли в институт, чтобы, наоборот, уйти служить.

 На этот раз закончили учебу?

— Мы учились до того момента, пока Вадик служил (мы уже были в Екатеринбурге, а он все еще служил в Перми). Опять же, чтобы не отставать от друзей, он перевелся в екатеринбургский ансамбль. Ездили на трамвае к нему в гости. Было время, что общались каждый день. Пробирались к нему в часть после отбоя. Ансамбль в отдельной казарме, и мы с Сашей, раз тоже музыканты, быстро влились в компанию.


 


 

«Опять же, Андрей Мурайкин…»

Как все-таки институт-то бросили?

— Началось все, опять же, с Андрея Мурайкина, актера «Варианта».

Мы с Сашей, учась на разных факультетах, договорились встретиться в главном учебном корпусе. А там парень со скрипкой. Ну, мы попросили дать поиграть – скрипка, гитарка… Пальцы еще не слушались, но начали потихоньку вспоминать.

Кто-то подошел – «Ребята, у меня будет свадьба, поиграете?» Мы нерешительно переглянулись… «Плачу по пять рублей»  — бешеные деньги для студента! Согласились. Отработали.

Потом на следующую свадьбу пригласили, потом еще куда-то… Так, пошло оно довольно бойко. Я снова вспомнил скрипку, не брав ее в руки много лет!

Встретили Андрея Мурайкина – «А что, у меня тоже свадьба, в Каменке! На базе «Утес». Приезжайте». На свадьбе собрался весь театр «Вариант». Был и Сергей Николаевич Губарь, основатель «Варианта». Он меня знал давно, у нас дружили родители. Подходит, говорит – «Во дворце будет большое мероприятие — подработаете, платят хорошо. Приходите». Это был комсомольский спектакль.

Так и затянули нас… в театр! Это же такая движуха, такие ребята! И мы подумали: «Какая наука? Зачем нам все это надо?» Все побросали и ушли в театр к Губарю. Потом и Вадик с части подтянулся.


 

А как у вас появился контрабас?

— Он продавался в магазине «Чебурашка». Никто его не покупал, он переходил из магазина в магазин. И когда его уценили с 300 до 15 рублей, мы подумали – «Почему бы и нет?» Скинулись с Сашей, взяли в долг еще 10 рублей, купили. Начали выезжать на юг, брали с собой инструменты, даже немного зарабатывали. Первая наша поездка была в город Геленджик. Вышли из самолета, и все четыре струны контрабаса лопнули! Поселились у каких-то дедушки с бабушкой. Дедушка слазил в сарай, достал оттуда рыбацкий канат, расплел – сделали струны. Еще несколько лет на веревках и играли.


 

Время «Веселой козы»

— Надо было как-то получать образование. Я перевелся с политеха  («Управление и экономика в строительстве») в театральный («Экономика и управление театральным делом»). Саша с Вадимом, как положено, пошли на актерский, с первого курса.

Ближе к времени окончания нами университета приезжал Вячеслав Николаевич Анисимов (преподаватель театрального института) сказал мне – «Если ты видишь театр по-другому – выйди отсюда и сделай свой театр». Я вышел и сделал. Открыл творческий центр «КРиК» («Крылов и компания»), который существовал 8,5 лет.

Как в это время существовала «Кава»?

— Постоянно общались, находили любые способы встретиться. Саша уехал из города, кочевал по разным городам… Потом он прознал про фестиваль театральных капустников «Веселая коза». Сначала сам попробовал, потом нас подтянул. Придумали что-то, съездили, и так на 10 лет. Как лауреаты, ездили на теплоходах, с гастролями по России – Нижний Новгород, Карелия, Ростов, Самара… Завоевали две статуэтки в номинации «Гениальной бездарности». Вручал сам Вадим Жук, основатель «капустного движения».

Многие консерваторские спрашивали – «Как у вас, у таких, грубо говоря, «неученых», получается так поднимать зал? Мы – профессионалы, нам хлопают и хлопают, а вы рвете». Наверное, дело в том, что втроем всю жизнь были «заточены» только на победу.


 

Изо дня в день, из года в год

— Но единства у нас не было никогда, нет. Все было через спор – «Ты ничего не понимаешь!», «Нет, ты ничего не понимаешь!». Каждый предлагал что-то свое. У нас не было главного, и мы все время пытались его найти.

При всем этом мы всегда чувствовали друг друга. С Вадиком у нас была традиция – каждый день созванивались, чтобы выйти из дома в одно и то же время, и шли навстречу друг другу по железной дороге. Каждый раз мы встречались на одном и том же месте – у столба с буквой «С», он до сих пор там стоит. Мы называли его столбом «Кавы».

Конфликты были. Затяжные. В такие моменты мы никого не подпускали к себе – это были только наши разборки, и не дай бог кто-то попробует в них вмешаться.


 

«Небывалый подъем на фоне всеобщего кризиса»

Как существовал творческий центр в такие сложные для страны времена?

- В КРЫиКе актеры получали в 4 раза больше, чем где-либо в городе. Все хотели к нам попасть. Мы работали честно и зарабатывали очень большие по тем временам деньги. А времена были, действительно, сложные. На благотворительной основе выступали в психиатрических больницах, в тюрьмах. Самый расцвет центра пришелся на время, когда мы занимали помещение «Дома детства». Тогда у нас были и поэты, и художники, и журналисты – кого только не было! Это был небывалый подъем на фоне всеобщего кризиса. Дали 8,5 тысяч спектаклей, 1,5 тысячи концертов – были везде востребованы.

Как попали в Центральную клубную систему?

- Начался переход страны к «новым хозяевам». Такой хозяин появился и у завода «Хромпик». Тогда начали отказываться от так называемой социальной стороны предприятия. И Дом культуры имени Ленина, стадион, парк и все остальное, что всю жизнь было хромпиковским, стало городским. КРЫик тогда стали выселять из его последнего помещения – детского сада у «Восхода». И в какой-то момент Виталий Александрович Вольф, занимающий должность главы города, на одном из мероприятий сказал – «Что ты мотаешься? Есть Дом культуры Ленина, иди и поднимай его. Надо что-то с ним делать». Я пошел, и на этом закончился КРЫиК.

И году в 2007 мне сказали: «Ну, что ты тут просто в одном месте развиваешься? На-ка тебе еще штук 12 объектов. Будет клубная система». Пошла работа — стали восстанавливать, приводить в порядок все, начиная с сел.

Это было для меня крестом. У меня такое ощущение, что крест на себе я несу еще с того момента, как застрял на Динасовском шоссе.

Момент старт-апа. Может, это воля властей или еще чего, но он преследует меня всю жизнь.

Потом пригласили в администрацию, сказали – «Ты же человек театральный, иди занимайся театром». Ушел в «Вариант». Сам всегда понимал, что это мне ближе, чем художественная самодеятельность. Но при этом поставил условие, чтобы должность директора ЦКС должна занять моя жена.  Кто еще воплотит мои планы, как не она? Для меня это было дорого и важно.


 

«У поросенка появилась щетинка»

 Театр вы тоже как старт-ап воспринимаете?

- В таком виде как я его вижу – да. Несмотря на то, что у нас с Губарем долгое время были хорошие отношения, у поросенка, как в сказке, появилась щетинка. Поросята выросли, пора строить домики – из соломы, камня, дерева – кто как умеет. Театром стал руководить так, как это видел я, а не Сергей Николаевич. Наши взгляды в какой-то момент стали сильно расходиться.

Он мне предлагал: «Раз ты менеджер, будешь менеджером». А я так не хотел. Не могут два медведя в одной берлоге усидеться.

На некоторое время я уходил из театра на ту же должность директора ЦКС, потом вернулся сюда снова.


 

Поиск собственного лица

 Чем сейчас дышит театр?

- Поиск. Он всегда был, есть. Постоянный поиск. Неисчерпаемый. Как кубик Рубика – повернул, и уже по-другому все сложилось. Смотришь – и жизнь меняется, и ты меняешься. Методом проб и ошибок пытаешься найти нужную сторону.

Был момент, когда не стало Вадика, не стало Сергея Николаевича. Те опоры, точки отсчета, которые создавались годами, растворились. Продолжать так же я не мог. Появилась возможность не коллегиально, как тогда, а самостоятельно принимать решения. Теперь на компромисс нужно идти только с труппой, а это уже совсем другое.

Помогает привычка сжимать поток мыслей до трех слов, как Пикассо. Здесь я бы сказал так: цель – «найти собственное лицо». Лицо театра «Вариант».

Поиск собственного лица привел, в первую очередь, к проекту «Сказания». Для меня это уникальный проект. Практически все в нем первозданно. Специально придумывались сюжет (драматург писал пьесу), музыка, костюмы. Не знаю, были ли такие вещи в истории театра, когда все делалось впервые и именно для этой труппы.

На сегодняшний день в портфеле театра 27 работающих названий. Я считаю это большим продвижением. К концу года цель – довести цифру до 31.

Не знаю, может, повезло, но третий год мы входим в программу федеральной поддержки. В здании тепло, работает буфет, театральный клоун. И людям приятно. Хотим обустроить рядом парк. Единственный провинциальный театр, который пригласили открывать в Екатеринбурге Год театра. Все идет по задуманному.

Юрий Анатольевич снова отодвигает кресло, улыбается, поправляя рукава пиджака. Рассказ про путь от мальчика-вундеркинда, названного в честь Гагарина, до художественного руководителя первоуральского театра, в который люди приходят и приходили, закончен. Юрий Крылов – скрипач и гитарист, чемпион по скорочтению, несостоявшийся физик-ядерщик, настоящий друг, директор.

Прощаемся — «Все идет по задуманному».