989
25
0

Каждый окучивает свою грядку, но муравейник должен быть один


О бабочках на ягодицах, Высоцком и Влади, 50-метровом "Ухе Бога" и философии творческих коммерсантов— интервью литейщиков Дубровиных, почти ставших легендой


 Не так давно в первоуральской полиции и первоуральской администрации прошли встречи, на которых присутствовал один и тот же человек. Родом из Ревды, работает в Новоалексеевском, известен далеко за пределами Свердловской области. Молодой творческий предприниматель и очень предприимчивый творец Иван Дубровин. 12 лет назад вместе с отцом они открыли собственную литейную мастерскую. С тех пор в небольшом селе побывали первые лица области и легенды советской эпохи, а скульптуры, отлитые в Новоалексеевском, «разъехались» по всей стране.

С Первоуральском Дубровиных пока связывает идея. Хорошая и интересная. Местные власти и начальник ОМВД вынашивают идею общегородской скульптуры. Что это должно быть, где это должно быть и как это должно быть, пока не совсем ясно. Есть наметки, есть желание и есть несколько фирм, которым это могло бы быть интересно. У Ивана Дубровина свой взгляд. Нам стало любопытно, и в довольно снежный вечер мы с коллегой отправились в недалекий путь. Ориентир «слева, не доезжая центра, увидите дом, сразу поймете» сработал на «отлично». Припарковались около нетипичного строения. Ощущения странные — вроде жилое, вроде — нет. Но ведь дом, а не цех. Где же здесь производство?

Вы там без меня начните. Вас встретят. Я уже еду, —раздается в трубке энергичный голос Ивана.

Мы не знакомы, но, чувствуется, что человек просто мегаделовой, у такого весь день расписан по минутам. И так — 20 часов кряду. Но об этом позже. А пока нас встречает приветливая женщина и ведет по лестнице мимо мастерских в кабинет. Решаем, что все интересное, что попадается на пути, рассмотрим и запечатлим позже.

Юрий Викторович, это к вам!

За столом человек очень характерной внешности. Кажется, такие превращали в золото железо. Густые волосы, брови, спокойный изучающий взгляд. Немного не по себе, если честно.

Рассказывайте.

Мы думали, это вы нам расскажете!

Мы представляемся, хозяин заботливо и просто предлагает нам стулья, садится и неторопливо начинает рассказ. Это Дубровин-старший. Именно с него и началось семейное дело, которое позже подхватил сын Иван.

Сколько у вас интересного! — загорается коллега и уходит в соседний зал. Я еще не знаю, что там меня ждет. Вполне хватает восхищения от увесистых и очень приятных на ощупь фигурок. Здесь петушок, дракон, собака. А что это у нее на холке? Золотая бабочка — оригинально! Массивный дог и ветреный мотылек — отличное сочетание. Иван нам про него потом расскажет. 

Я не скульптор, не художник, я — литейщик, — рассказывает Дубровин-старший.— Работал на заводе АЦМ, там было малое предприятие «Сплав». Одно из направлений работы было каслинское литье. Нас туда послали учиться. Потом предприятие развалилось, а увлечение осталось. Послал после окончания школы Ивана туда на чеканку к частнику. Грубое изделие доводить до готовности.

У вас, наверное, и лошадка есть?

Есть, Пегас. Сейчас достану, — открывает ящик, возвращается с Пегасом, Драконом, Обезьяной и Тигром. — Это называется — "Точное литье по выплавляемой модели". Здесь длинный процесс. Сначала все лепится в пластилине. Иван вместе со скульптором, кстати, он житель вашего города, придумывают идеи. На всех наших изделиях должна быть фишка. Вот, у петушка — золотой колос, как в поговорке: «Курочка по зернышку, а петушку и целого колоса мало». С присказкой. Кобра, как алмазная сделана, граненая. У дракона на шее ключик, а сзади сундук. Мы их на разных подставках делаем — на дереве, яшме, малахите. С каждым годом все интереснее фигурки получаются. Вот, посмотрите, первый наш тигр десятилетней давности и нынешняя собака — небо и земля. Круг зодиакальный еще не замкнули. 10 фигурок пока. А какие они тактильные!

Действительно, не хочется выпускать из рук.

— Начинали мы так. У нас не было свое литейки, мы заказывали отливки и уже доводили до ума фрезой, чеканами, наждачкой. Кабинетным литьем занимались. Бюсты Суворова делали. Я потом еще в «Русской медной компании» работал, они очень быстро развивались, а Суворов не проиграл ни одного сражения. И директор эти статуэтки всем дарил. И я все говорил: «Вот будет большой заказ, и я уйду». И так сложились обстоятельства вскоре, что я уволился. Ваня как раз уже учился в институте и предложил с Димой Брезгиным объединиться, он тут же, на краю деревни работает. Мы с ним 3-4 года отработали, и первый нашей крупной работой была скульптура — Высоцкий и Марина Влади. У "Антея" стоит. На открытие приезжали наши актеры известные —  Филиппенко, Золотухин, Певцов. Под Новый год это было.

За разговором мы незаметно перекочевали в соседнюю комнату-музей. Стоим перед стеной с фотографиями. Это своеобразный иконостас Дубровиных. Вот он, Высоцкий. Спроси любого жителя Екатеринбурга, скажут — видели. А это Ваня в обнимку со знаменитым космонавтом Гречко. Юрий Викторович как раз уже про эту историю рассказывает. Чувствуется, гордится сыном.

Иван — очень энергичный человек. Здесь всегда надо продвигать, двигаться. Потребность себя пиарить есть всегда. Без этого нельзя. Надо постоянно крутить велосипед.Так вот история про Гречко. Фестиваль на Чусовой проводит Борис Петров, слышали? Вот он говорит, мол, приедет к ним Гречко. Думаю, шутит. Приезжаем, там староверческий дом и двор узкий, и сидит Георгий Михайлович. Разговорились, спрашиваем, вы хотели бы посмотреть нас? Да, говорит, у меня была статуэтка — мальчик, запускающий ракету на космодроме на Байконуре — и у меня ее украли. Вот он приехал и два часа был у нас в мастерской. И Иван потом нашел, как выглядела эта статуэтка. Мы ее сделали, отлили по модели, и Иван отвез ее ему, несколько раз ездил. Изумительный был человек Гречко, всегда на позитиве.

Идем дальше. Ганина Яма. Скульптура — царица и царские дети. Нетрудно догадаться, чьими руками отлита.

Вот она мне вообще нравится, — не скрывает восхищения наш фотограф Сергей Макаров. — Я выставил фото в соцсети, там такие комментарии писали, аж слезу вышибает. — И с усиленным рвением продолжает ловить в объектив многочисленные экспонаты.

Мы сначала Елизавету Федоровну сделали. А владыка Викентий говорит: «Отец есть, матушка есть, а детей нет. Надо сделать». И в какие-то как обычно маленькие сроки мы сделали.

Она цельная?

Льется из отдельных кусков, потом собирается, сваривается. Когда человек не знает, думает, что цельная.

Наконец-то, можно рассмотреть и потрогать то, что есть в наличии. Дубровин-старший не называет это помещение музеем, говорит, скорее выставочные зал, где можно купить любую вещь, если, правда, унести сможешь!

Вот, видите, три богатыря. Их унесут только два богатыря. Из того, что полегче — гальваника. Правда, почти все продали. Осталось только это. Здесь, вообще, то, чего в магазинах не найдешь. Каждая вещь уникальна. Единственное, что повторялось после Суворова — это Александр Невский. Буквально две недели назад последнего Невского поставили в Балтийске.

Для Дубровиных нет понятия «маленькая» или «большая» работа. Важный заказ или не очень. Их скульптуры — это их имя. И к каждое изделие они отливают и дотачивают на совесть.

Делать надо все хорошо. С душой и должным качеством. Раз взял, значит, должен сделать так, чтобы, заказчик вновь пришел к тебе. Или кто-то увидел и заинтересовался, а кто это так делает? У нас же нет такого, что есть портфель заказов в генплане, и мы «шпарим» одно и то же. Каждая работа — индивидуальная.

Юрий Викторович потирает руки.

Не отмываются, наверное?

Да всё отмывается, если постараться! Но не до маникюров, конечно, особо. Самое главное, интересно. Скоро Новый год, люди будут дарить наши работы, тех же собачек. И они до следующего года простоят точно, а на будущий следующий символ появится.

Это же Валуев! — произносит коллега, а я инстинктивно ищу что-то могучее и монументальное. И не угадываю.

— Умнейший мужик, Ваня с ним не раз общался. Пишет стихи. В селе Чистоземье Курганской области есть предприятие «Верес». Там проводит международные турниры по боксу, и Валуев как-то там судил. Решили сделать такие статуэтки. Когда Ваня согласовывал с ним модель, Валуев говорит: «Я похож на неандертальца». 


Это, так сказать, частные заказы. Но Дубровины известны уже и памятниками и скульптурами, установленными не только в Екатеринбурге, но и по всей стране. География широка — начиная от Калининграда, заканчивая Владивостоком. Везде их работы стоят на самом виду — в скверах, у храмов, на площадях.

Мы Высоцкого и Влади открывали при Аркадии Чернецком. Он высоко оценил работу и сказал, что у нас будет возможность еще поработать на благо столицы Урала. Заказали нам две скульптуры на Вайнера — "Артамонов на велосипеде" и "Влюбленные". Потом мы ротонды на Плотинке делали. Следом «Былину Урала», это ниже плотины барельеф 14,5х7,5 м. Он был в бетоне. Тоже интересная история. Встрепенулись и начали делать в ноябре. Мы сделали тепляк. А надо было снимать гипс, а уже стояли морозы. Мы поставили печки и начали топить. Люди заходили, думали, какое-то заведение, а тут слепки снимают. В Екатеринбурге очень много наших мемориальных досок. В этом году отмечали 200 лет Антонида Капустина, кто в Палестине покупал для наших православных храмов земли. Мы его отливали тоже.

Для вас это чисто коммерческий проект или дело для души? Наверняка, ведь есть то, что вам нравится делать больше?

Конечно, мне нравится работать с определенными скульпторами. Например, с Владимиром Саркисяном из Нижневартовска, очень талантливый, заслуженный скульптор России. Мы сделали с ним десятка два работ. Андрей Антонов и наша совместная работа «Художники Екатеринбурга». От скульптора все зависит, он эту работу лепит. А нам главное не испортить. Что это для меня? Это работа, хобби, жизнь. Наша работа творческая, механически нельзя подходить. Это встреча с неординарными людьми, где в простой жизни ты не встретишься. Она нам новые горизонты открыла, новый мир. Вот недавно Ваня ездил в палестинское православное общество, которое Степашин возглавляет.

Не успевает закончить, потому что в соседней комнате хлопает дверь, и доносится уже знакомый энергичный голос.

Иван приехал! — Дубровин-старший передает нас в руки сына и уходит работать.

Иван с пол-оборота берет нас в оборот. Молниеносно освобождает от чашек поднос, показывает:

Видите, наш штамп стоит.

А почему не везде такие?

Мы планируем ставить, но у нас позиция — надо дорасти до такого уровня, чтобы ставить везде.

Вы считаете, что еще не доросли?

— Надо всегда расти.

— Понимание, что доросли, когда может прийти?

— Ну, тут все зависит не от конкретной отлитой скульптуры, а от внутреннего состояния. Мы очень мало еще поработали. 12 лет для фирмы это очень мало. Если посмотреть на фирмы, которые занимаются художественным литьем в Италии уже по 700-800 лет.

У вас, наверное, запатентован рецепт бессмертия, и лет через 700...

Я же еще молодой, мне 33, — смеется.

— А здесь тогда зачем поставили?

Люди пьют чай, все должно быть очень красиво и нарядно. Так во всем. Если вы заметили — подъезжаешь к дому и никогда не подумаешь, даже ощущений нет, что тут такой зал и мастерские. Заходишь — и вау! Конечно, надо уже делать ремонт, но все равно для Алексеевки это ... здесь губернатор был. И люди просто заходят даже от того, что столько вещей, глаз цепляет. И все такое вкусное, и ты готов рассматривать каждую деталь.У каждой вещи есть история. Вот эту птицу дарили президенту Казахстана. У них на гербе беркут. Наши вещи получают первые лица, — с явным удовольствием рассказывает Иван и, перехватив мой взгляд, переходит к массивным сундукам.

Это ваш земляк делал кузнец Костя Пастухов по нашему заказу. Сундук — это вещь философская. Это для меня сундук счастья. Если вы почитаете, что здесь написано, правда по латыни, читайте.

Я латынь не знаю.

Я знаю — «Мир вашему дому». Когда появляется у тебя в кабинете или дома такая вещь — это здорово, мощно, это некая традиция. 

Информацию Иван выдает со скоростью картечи. Ощущение, что он никогда не останавливается. Если отец — это якорь, остов их компании, то Иван — вечный двигатель. Иначе, говорит, все встанет. Работают, как кооперация.

Самим все сделать невозможно. Мы выкупили маленькую камнерезку, и люди под нас делают камень. Есть ребята, которые отливают маленькое точечное литье. Я их всех считаю партнерами, при этом во всех этих предприятиях у меня есть доля. В моем понимании, как у пчел или у муравьев есть четкое подразделение, кто и что делает. Так и здесь. Каждый окучивает свою грядку, но муравейник должен быть один. Наша собственная команда — это 20 человек.

Вы все-таки коммерсант или творец?

В современном мире ты не можешь быть кем-то одним. Иначе очень сложно быть успешным человеком. Кроме творчества нужно быть хорошим коммерсантом и руководителем, уметь управлять тем процессом. Те деньги, которые люди зарабатывают, с ними тоже надо уметь управляться — можно новые околоорбитные направления развивать.

Иван усаживается, наконец, за рабочий стол, покрытый ворохом бумаг, открывает Фейсбук и у удовольствием начинает листать события. На экране мелькают известные лица и места.

Это генерал Шаманов, это Лиепа. Презентация книги Ройзмана. До этого я был в Новосибирске. В центре аэропорта наш памятник стоит. Сидим здесь, а вещи делаем на всю Россию. Эта глобализация меня очень сильно радует. В Минске открыли с губернатором памятник Мулявину. Мы дружим с интересными людьми.

Судя по датам, дома Иван — редкий гость.

Да, нет. Это кажется.

У него же трое детей. Тройня, — подает голос Юрий Викторович, довольный произведенным эффектом. — Хотя, чему тут удивляться. Видимо, у Ивана все в жизни в тройном объеме. Все, кроме сна.

3-4 часа максимум. Отдых есть, да. В этом году я позволил себе отдых с рождением детей. На Кипре пожили полтора месяца. И потом еще месяц осенью. Просто, когда у тебя трое детей, и ты находишься в отпуске вдвоем с женой, какой это отдых! — и вновь переключается на работу. Со стола что-то с грохотом падает. Подхватывает...голову. Не разбилась!

Это меня делали. Похож? Что, правда? Неужели я такой страшный! — смеется.

Следующим вопросом мы напрочь сбиваем шутливый тон. Нам интересно всё про Маски Скорби, которые Дубровины отлили, и про долгую предысторию, про судьбу, которая свела их с Эрнстом Неизвестным. Эту историю отец и сын рассказывают на двоих.

— Когда открывали музей Эрнста Неизвестного, искали, кто бы их отлил. Три года назад это было. Маски находились в Челябинском музее. Мы с женой Неизвестного их привезли. Эрнст был еще живой. Якоб пообещал, что Маски будут через год стоять. Но грянул кризис, и все заглохло, рухнули бюджеты. Маски находились здесь. Мы с Ваней приняли решение — не ждать, и формы реставрировали на свои деньги. Потом на свои средства решили отлить одну маску — зимой работы меньше было, время позволяло. И потом зашевелился город — заказчик был Екатеринбург — областные деньги. Это была первая часть реконструкции кладбища жертвам политических репрессий. Мы сделали маски, а строители свою часть работы. Была договоренность, что после открытия масок Ваня должен был лететь к Неизвестному. Эрнст Иосифович не дожил до открытия. Но Ваня с ним пообщаться успел.

Я сплю, мне звонят: «Это Нью-Йорк, принято решение, что вы будете отливать маски. Я говорю — спасибо, пошутили, спокойной ночи. Ответ — "Чего городите? Это серьезный звонок". Недавно мы установили доску Эрнсту Неизвестному на доме, откуда он ушел на фронт. Приняли такое решение, раз жизнь нас так тесно связала.

Связала жизнь с разными людьми и городами. Иван говорит, в каждом городе, где стоит отлитый в их мастерской памятник, есть частичка их души, энергия.

Нужно задавать тон. Если приехали устанавливать памятник куда-то, то никаких отговорок, что долгий перелет, что устал, и разные часовые пояса. Нет. Мы прилетаем и еще работаем допоздна. Потому что есть это внутреннее чувство ответственности, что мы там работаем, а в это время коллектив здесь работает. Мы все делаем одно большое дело. В этом году я был в Израиле — за благодатным огнем мы летали с фондом Андрея Первозванного. Вот, видите, какие со мной чудеса происходят! Для всей России привезли на борту горящий огонь. Представляете, как это здорово. Я получил разрешение в Минтрансе и привез его из Москвы в Екатеринбург.

При таком темпе жизни делать что-то самому Ивану уже не приходится. Некогда. Его задача — организовать процесс, и, возможно, иногда подержать в руках гитару.

Так, значит, она ваша? Значит, папа работает, а вы песенки поете?

Он еще и картину эту сюда принес, — выговаривает отец.

А что? Вы посмотрите, как выписана юбка.

Знаете, у моей подруги есть похожая...

Дубровины не только создают, но и коллекционируют интересные вещи. Вот, к примеру, старший приобрел керамического Ноя. Интересуемся, неужели такими интересными людьми до сих пор не заинтересовался Первоуральск. Говорят, был контакт. Ивана он чрезвычайно порадовал:

Встречался с начальником ОМВД Олегом Греховым. Он над идеей Памятника Единства думает. Есть мысль поставить памятник Петру и Февронии. Его в городе не хватает. Они сейчас с батюшкой ее разрабатывают. Что у нас самое главное Единство — в семье, нация и так далее. Пора первоуральским свадьбам ездить не только к Вечному огню. Я бы поставил скульптуру у храма на набережной. Мне нравится место. Но пока есть только хорошая инициатива. Хотя бы начать в этом направлении работать. Мы на себя готовы взять следующее — проект памятника с привязкой, какое-то место предложить и потом начать это популяризировать на всех уровнях. Под ничего деньги не дают. А под хороший проект — возможно. Вот будет у вас бал мэра — там можно презентовать, показывать. Это должно быть общее дело. И чтобы Митрополит благословил. Нужна красивая история.

Был еще на совещании в администрации, встречался с вашим главным архитектором. Молодой, активный, продвинутый. У них есть желание, чтобы в городе появились парковые скульптуры по 2,5 метра высотой на разные темы. Места обозначили, пригласили три фирмы. Хотят от нас идей. Я сказал, что не надо распыляться на 20 вариантов. Возьмите тему семьи и дайте задание художникам, скульпторам в первую очередь, а не литейщикам. Это должен быть автор с именем, чтобы город приобрел не абы что, а профессиональную работу. А не просто тему отыграли и молодцы. Надо сделать круче, чем у всех — такую задачу поставить. У них такое желание есть, и мне это приятно.

В Первоуральске Дубровины уже плотно сотрудничают с Владимиром Кучерюком, который продвигает инициативу с установкой скульптуры. Возможно, при всеобщем согласии, проспект Космонавтов украсит фигура Гагарина.

А пока на носу — Новый год, и мастерская Дубровиных вовсю льет мускулистых догов, ждут золочения изящные бабочки. Иван рассказывает свою философию.

Есть проект у нас «По мотивам Фаберже». Мы его так назвали. Почему? Фаберже для Николая II делал не только пасхальные яйца, но и статуэтки по китайскому календарю. И нам захотелось поставить такую задачу, а почему бы не замахнуться на такой проект — попытаться делать вещи, которые по качеству не отличались бы от тех, что делались для его Императорского Величества. Наши вещи настолько тактильные, их приятно брать в руки. Очень хорошо чувствуется пластика, анатомия. В жизни очень трудно ощутить, когда что-то легкое, как бабочка, сядет на твой зад, и ты почувствуешь это. Что вот он, настал. Живи, чувствуй. И в 2018 году все должные его словить. Он обязательно присутствует в течение года.

В вашей жизни тоже такой золотой момент был?

Да. Когда нам заказали скульптуру Высоцкого и Влади. Это наша визитная карточка. Вы можете останавливать жителей Екатеринбурга и спрашивать, видели ли они его, и 90% скажут "да". Нам пришлось за него побороться. Это был 2007 год, и мы до этого не отливали ни одним памятник, занимались кабинетным литьем. И было уже 3-4 зарекомендовавших себя компании. Конечно, когда приходишь к скульптору и говоришь: «Вы вот нам доверьте, мы тоже хотим». Он говорит: «Вы покажите портфолио, у вас же и опыта нет». Конечно, мне пришлось подключить все свои ресурсы, все обаяние, учесть все нюансы, чтобы очаровать мастера. Я сказал: «Саша (Синицкий — прим.), ты с чего-то тоже начинал. В тебя же тоже когда-то поверили. Если ты нам закажешь, то в лице нас найдешь людей, которые будут мотивированы на 300%. Для других это уже заработок, а для нас — произведение искусства. Мы в лепешку расшибемся, но сделаем так, что люди придут и ахнут, скажут, что не было таких вещей». И Чернецкий сказал мне, что за последнее время это очень высокий уровень, и скульптура займет достойное место в истории города.

— Наверняка, у вас есть какой-то слоган, девиз?

У нас девиз простой два слова «На века». Минимальная гарантия — сто лет. Когда пишем в договоре, заказчик говорит: " Надо поправить, вы смеетесь?". Почему? Человек. Век.

 

 

Как у каждого творческого коммерсанта или коммерческого творца, у Ивана есть мечты и планы. Во-первых, выспаться. Во-вторых, сделать, действительно, видную скульптуру. Метров на пятьдесят. В области таких пока нет. Пока максимально достигли 18-ти метровой высоты.

— Может быть, это будет большое ухо Бога. Это должен быть памятник, который будет менять сознание людей. Как Маски Скорби на сопке в Магадане. Это прошибает. Кто там побывал, никогда не допустит войны. До чего мы уже доросли? Подарили городу мемориальную доску. Не то, что финансово доросли, а головой. Что можем после себя что-то оставить. Вот даже у вас в Первоуральске есть состоятельные люди. Их психологией должно быть- после себя что- то оставить. Необязательно доски лить, можно парк построить. Никого не интересует, сколько денег после тебя на счету осталось, у гроба карманов нет. Не факт что и детям полезны будут. Деньги расслабляют. А тут ты сделал для родного города что-то и подарил. Я, в принципе, призываю всех так делать.

На этой высокой ноте мы практически расстаемся с Иваном, как вдруг он спрашивает: "А вы мастерские-то наши видели?"

Конечно, нет. Смотрим. 


Фото Сергея Макарова