904
8
0

Когда инклюзив перестанет быть эксклюзивом, или Таня хочет домой


История про то, как в Первоуральске программа "Доступная среда" работает только в отчетах


 

В этой истории нет «крови и мяса», нет даже обильных горючих слез. Есть просто стена, за которой не слышат ребенка. Стена, из-за которой не слышит он. Одиннадцатилетняя Таня Рзянкина, которая очень хочет домой, в обычную школу, в шаге от дома. В ту, где она закончила первый класс в окружении своих подруг. После школы она бежала домой, чтобы отдохнуть, порисовать, погулять с друзьями и, самое главное, нырнуть под мамино крыло. Таня – очень домашний ребенок. Третий год такие вечера для Рзянкиных – большая редкость и настоящий праздник. Два дня в неделю, когда Таню забирают домой из школы-интерната для детей с нарушением слуха.

 

Рождение Тани не предвещало проблем. До полугода она была обычным нормальным ребенком. А потом прививка, реанимация, инфекционное заболевание с высокой температурой и менингитными симптомами. Маленький организм дал сбой.

—Токсичные антибиотики были назначены. Глушили, видимо, наповал все.

И, в прямом смысле, оглушили ребенка. Спустя время Рзянкины стали замечать — ребенок слышит однобоко. Сенсорно-невральная тугоухость. С левой стороны вторая степень, с правой — полная глухота.

— Там поврежден нерв, это не лечится, только имплантация. Но нам ее пока не рекомендуют.

Так Таня получила инвалидность. Но прежде Рзянкиных «мурыжили-мурыжили», советовали лечить аденоиды и тренировать шепотную речь.

— На днях были в «Бонуме» на обследовании — 47Дб намеряли на левое ухо. Это 47% от 100%.

Галина Рзянкина

Аппарат Таня носит на левом ушке, вполне хорошо слышит нашу речь. По крайней мере, воспроизводит ее без искажений, говорит гораздо правильнее многих здоровых детей. Через каждые четыре года аппарат надо менять. По нынешним меркам это стоит 50 тысяч рублей. Меньше половины компенсирует государство. Но речь не материальном, даже не о моральном аспекте. Скорее, просто о человеческом. О понимании и терпении, которого не хватило на одного особенного ребенка в одном отдельно взятом обычном классе первоуральской школы. В конце года Рзянкиным мягко намекнули: «Идите в специальную школу, мы не специалисты, программа специальная есть, но все не доработано. Вы теряете время».

— Нам еще в «Бонуме» рекомендовали специальную школу, хотя в садик мы ходили в обычный. Но как от себя сразу маленького ребенка оторвать? Мы решили, все-таки, попробовать обычную. И рядом, соседний двор. Мне казалось, все не так критично. Умственное развитие в норме, говорит тоже хорошо, с детьми общается. Но все-таки первый класс у нас впустую прошел. Хоть она и в аппарате, но даже на одно ухо он не дает стопроцентную слышимость, восстанавливает слух только до первой степени тугоухости. И он же добавляет не только громкость речи, но и все шумы. То есть представьте: класс – 30 человек, кто шуршит, кто кричит, кто листает учебник. Вот такая какофония у нее в голове.

Тане было трудно. Где-то недослышит, недопоймет, внимание рассеивалось, успеваемость страдала. Сыграл роль и тот факт, что посадили девочку не на первую парту и даже не на первый ряд. Третий ряд — вторая парта. Все потому, что ростом вышла.

— Возиться с ней особо никто не стал. Сначала нам предложили домашнее обучение. Потом оказалось, что мы не подходим по списку заболеваний. Потом был разговор с психологом и педагогом.

А потом Таня отправилась в Екатеринбург. Сразу на неделю. Для маленького ребенка это был очень сильный стресс.

— Детки там, в основном, с более серьезными нарушениями слуха и речи. Разговаривают очень плохо. Вечерами мы с ней все время на телефоне. У ребенка слезы, у мамы — сердце не на месте.

Да, здесь говорят на порядок громче, и в классе – 5 человек. Но успеваемость Тани с каждым годом все хуже. Ей не за кем тянуться. Остальные ребята говорят намного хуже, общаются на пальцах. Ее собственная речь деградирует.

— Врач советует искать обычную школу. Потому что ей не за кем тянуться, нет мотивации, она расслабляется, говорит: «Я и так все знаю и лучше всех учусь».

После восьми вечера наступает другая изоляция под названием «отбой». Для Тани это самое тоскливое время.

— В 8 вечера расходимся по комнатам. Я одна живу, потому что другую девочку все не привозят. Тех, кто в Екатеринбурге живет, забирают домой. Телевизора нет. Тоска.

В дневное время особого веселья тоже мало. Гулять одним нельзя. Выход на улицу, в лес только с преподавателем или на уроке физкультуры.

—Мне хотелось бы в обычную школу, ты там не ночуешь, а поучилась и пошла домой отдохнуть от всех. А там на нас ворчат, строго все, — простодушно говорит Таня. — Дома я на рисование хожу. А, вообще, в той школе мне больше всего нравится ритмика. В третьем классе самый легкий предмет был русский язык. И еще — развитие речи. С грамотностью нормально, маленько!

В этом году, говорит мама Тани, учеба совсем не идет на ум. Совсем недавно родился братик, и девочка рвется домой. Она такая нянька отличная! Не отходит от малыша. Да и маме подмога.

— Все знакомые замечают, что она очень добрая, любит детей. Воспитателем запросто может быть!

Дома Таня дает ушкам отдых. Снимает аппарат, хотя без него слышит слабо. Приходится повышать голос, но родители привыкли. Как и те подружки, что из садика перешли с ней в первый класс обычной школы. Они всегда старались говорить погромче. Любопытствующих и насмехающихся не было. Просто кто-то спрашивал, что это висит на ушке. Тане нравилось все, кроме тех моментов, когда она не могла разобрать учительскую речь.

Конечно, в спецшколе есть немало плюсов. Это и наличие специалистов — психолога, дефектолога. Но последний для Тани уже не актуален. Ее речь чистая и правильная. Словарный запас сформирован, надо развиваться дальше. Занимается Таня по программе обычной школы.

— Перед первым классом я звонила в Управление образования узнать, есть ли коррекционные классы для таких детей, мне сказали — нет. И в будущем не предвидится, потому что у нас сейчас такая программа есть «Доступная среда». В нашу школу приезжали специалисты для обучения. Классный руководитель тоже обучалась. Самое главное, что у них нет времени уделить время такому ребенку.

Ни программа, ни среда для Тани доступными не оказались. Но и жить с чужими людьми она больше не может. Поэтому согласна на все. Более внимательно слушать, терпеть повышенный шум.

— Мне не хватает только, чтобы громко говорили. Или поближе подошли. На первой парте, наверное, было бы слышно.

—Хотим что-то поискать. Конечно, нам бы хотелось в наш класс вернуться и в нашу школу. Но, в принципе, будем рады и другим вариантам. Мы же не одни такие в городе. Если бы в классе было меньше детей или подход был бы более индивидуальным и терпеливым, то вообще никаких проблем. Ведь тем, у кого зрение снижено, идут навстречу. Садят впереди. Может быть, некорректный пример, но если у ребенка ДЦП, с него же не спрашивают, как с обычного. Я не говорю, что надо сквозь пальцы смотреть, но понимать, что ребенок в силу своих особенностей может не услышать. Повторить или на листочке написать задание. Думаю, можно найти вариант.

Сейчас Галина морально настраивается на новый поход в образовательные инстанции. Говорит, пусть только малыш чуть подрастет. Пойдет искать инклюзив в реальности.

— Мы и на дополнительные занятия согласны и на другую школу, где есть место или класс поменьше. Таня повзрослела, к учебе серьезнее относится. Мы готовы, что спрашивать с нас будут, как и с других детей, одинаково. Нам лишь бы рядышком быть.



Редакция SHAYTANKA.RU будет следить за судьбой Тани Рзянкиной.

Мы готовы разместить комментарии управления образования, как только решение Таниной проблемы будет найдено. 


 

Фото Анастасии Нургалиевой