744
10
0

Если я перестану бороться со слабостями, я начну слабеть


В ИКЦ прошла встреча с райдером Эдуардом Высочиным. Спойлер: всё было бы проще, если бы не протез вместо стопы


 

На персональную встречу с Эдуардом Высочиным мы договаривались несколько раз. Общение откладывалось по ряду причин, в числе которых и невероятная занятость. Для человека, лишившегося части ноги это нетипично. Для Эдуарда — нетипично наличие границ, тем более, ограничений. Себя уж он точно не относит к людям с ограниченными способностями. И готов рассказать — почему. А всем любопытствующим и протез показать. Смельчаков немного, задавать «травмирующие» вопросы особо не спешат. Напрасно. Эдуард открыт, приветлив и откровенен:

 

— На этой стопе я могу бегать, прыгать. Она идет с энергопередачей. А есть такие, которые просто для комфорта жизни. Ходить. И особо так не париться. 

Эдуард тоже особо не парится. Этот глагол скорее применим к тому времени, когда молодой человек выбивал себе индивидуального протезиста и протез, пригодный для активного образа жизни. Этому образу жизни спортсмен не изменил и тогда, когда в 22 года на производстве получил травму, лишившую его части левой ноги. Повезло. Не задело колено.

 

— Я все это пережил. Мне дали протез из гипса. Я был молод и первым делом подумал, как жить дальше. В больнице спрашивал у врачей. Сказали: «Сделают протез — будешь ходить». Я за эту мысль зацепился. Сильно не переживал. Случилось и случилось. Подумал, есть же у кого обеих ног нет. Помню из детства мультик, когда кот попал на крышу, и за ним захлопнули дверь. Он говорил, что безвыходных ситуаций не бывает. Я подумал так же.

 

Думал недолго. Уложил в голове главную мысль: «Если буду сидеть — ничего в жизни не случится» — и двинулся дальше. На обычном гипсовом протезе. Первая мысль — нужны деньги. Работа на экскаваторе отпала сама собой. До ампутации Эдуард подрабатывал строительными работами. Бывший коллега протянул руку помощи.

 

— В этом положении я начал для себя открывать новые качества. Что вот с этим (показывает взглядом на протез) я это могу. Как ребенок, когда учится ходить, думает: «Я сегодня вот это могу». Для меня было интересно, а что я могу? Я искал. Я все еще ищу. Где эта грань, где это ограничение. Пока не нашел. 

Зато нашел велосипед. Увидел у напарника обычный «взрослик» и подумал: «Когда я уже сяду на него и доеду до магазина, чтобы купить материалы для работы». Однажды сел и поехал. Понял, что может. 

— Я начал дальше работать как строитель, совершенствоваться. Стали заказы давать посерьезнее. Возникла необходимость хоть в каком-то транспорте. Я понял, что велосипед — это мой транспорт.

 

До травмы Эдуард серьезно занимался силовым троеборьем. Готовился сдавать на кмс. Тело требовало физической нагрузки помимо простой необходимости быстрее добраться до работы. Разум хотел доказать всем, что «я могу». Правда, «показательные выступления» для окружающих были только на начальном этапе.

 

— У меня много друзей, знакомых. Были такие, кто наблюдал за мной и думал: «Когда он кончится!» (Эдуард смеется).

Эдуард освоился быстро. Ездить по-простому и по ровному ему показалось скучным.  Бортики, кочки стали подарком судьбы. При любой возможности ехал через лес. Потом начал прыгать. А потом захотелось новый велик. 

— Летом увидела парней на великах, посмотрел, что они делают. Потом увидел по телевизору рампейдж. А что так можно что ли, подумал. Как так? Начал информацию узнавать из журналов, интернета не было. В эту тему так и залез. Это уже лет через пять после травмы прошло. 

Так появился горный велосипед. На нем Эдуард по городу не ездит. Особенность свою в виде протеза под брюкам не прячет. Если лето, если жарко, значит, шорты. Это к вопросу о толерантности общества и к ощущению себя в этом мире. 

— Я смотрю на реакцию людей. Многие встают и смотрят, не понимают, как такое возможно. Мне без разницы, я уже к этому привык. Вот человек с палочкой не вызывает такой реакции. А я — да. В Европе давно такого нет. Там даже транспорт заточен под таких людей. На инвалидной коляске можно заехать в транспорт. Они нас обгоняют.

В США, к примеру, очень много молодых людей пострадало во время локальных войн. Таких государство обеспечивает всем. У нас эти люди выбрасываются на помойку, как отработанный материал. И человек только сам может, если у него есть силы или друзья, добиться какого-то уровня адаптации, быстрее встать на ноги.

 

У Эдуарда есть друзья и силы. Поэтому есть не просто дорогой протез. Но и такой, который адаптирован под экстремальное увлечение. Вот уже три года, как молодой человек занимается скоростным спуском на велосипеде. Старается не пропускать ни одного соревнования, коих в России не так уж много.

Просим вспомнить первую гонку. 

— Это была гонка в Миассе. Поехал со знакомым. Вроде, смотрим, катабельно, но есть такой хитрый участок. Парень спрыгнул и не попал в поворот. Ударился сильно, мы с гонки уехали. Второй раз я поехал туда один. Соревновался наравне с теми, у кого две ноги. Но в «мастерах». Здесь есть класс «элита» до 30 лет, спортсмены. И «мастера», кто постарше. Я занял второе место. Парни годами туда ездят. У нас с одним разница была в секунду, и его жаба давила, что парень с протезом может сделать его и взять первое место (смеется). С этой гонки все и началось. Я загорелся и начал ездить. Знакомые появились. 

Для крутых виражей требовался крутой протез. Цена вопроса — 600 тысяч. 

Эдуард долго боролся, чтобы в Екатеринбурге получить индивидуального протезиста. Вспоминает, как научился подгонять протезы сам. Брал строительный фен, нагревал и давил.

Сейчас с ним уже шестой по счету помощник из карбона. Импортный. 

— Самое основное в протезе в моем случае — это хорошая стопа. Тому, у кого ампутация выше колена, важны колено и стопа. У меня стопа по типу жесткой пружины. Для прыжков. Я могу спрыгнуть, и она «съест» удар.

Ногу я ощущаю в голове. Контроля стопроцентного нет, как с собственной ногой, конечно. Но я катаюсь на горных лыжах и беру более сложные трассы, чем другие. Люди спрашивают — как? Чтобы получилось одно движение, его нужно сделать миллион раз. Просто у кого-то хватает терпения, а кто-то говорит — я не могу. Все ограничения из головы. Люди-то все одинаковы.

 

Это «что-то» в голове не дает Эдуарду бросить энергозатратный спорт. И раньше-то немногие увлекались даунхиллом. Сейчас из постоянных покорителей спусков и неровностей он остался один. Первое же удачное выступление подстегнуло ехать дальше. 

— Мы, в основном, ездим в Магнитогорск. Одна из самых доступных трасс в России, по крайней мере, для нас, уральцев. Даунхилл — это гонка. Есть время и есть размеченная трасса. Сбился — штрафные баллы. Трасса от 2 до 5 км чисто с горы и чисто на скорость. На трассе стоят маршалы смотрят за безопасностью в случае чего вызывают спасателей.  Все начинается заранее с разбора трассы, чтобы максимально безопасно и эффективно проехать. Но в России этот спорт развит достаточно слабо. Потолок — это Чемпионат России. Мой уровень в «мастерах» примерно посерединке. Среди 70 участников. Примерно четверо россиян ездят за границу соревноваться. Но в квалификацию попасть мало кто может, даже сильные. В даунхилле надо жогнуть с максимальной скоростью. А для этого нужно иметь очень хорошую физическую форму и подготовку. Если заболел, можно не ехать. Потому что гонка идет на выносливость. 

Что касается формы, Эдуард нарабатывает ее в спортзале, зимой осваивает горные лыжи. Активный посетитель батутного парка. 

С тренировочной  трассой оказалось сложнее. Несколько лет назад вместе с единомышленниками ее начали строить в парке. Пока препятствия были маленькими — людям нравилось, большие трамплины стали вызывать опасения. Трассу сломали. Эдуард переживал недолго. Начал с нуля, на Пильной, в отдалении. Уже вовсю тренируется и даже записал несколько видеороликов. 

Адреналинит. Хотя, говорит Эдуард, скорость всего 40 км в час. Зато пролетает уже по 14 метров.

—Я смотрю по уровню трассы и думаю, как я буду выруливать из какой- то ситуации. Прыгнуть-то я прыгну, а дальше что? Конечно, страх есть. Но в качестве инстинкта самосохранения. Страх  —  это твоя подушка безопасности. Если  перестал бояться — завязывай со спортом.

 

Эдуард мечтает о строительстве памп-трека, где можно  будет обучать желающих безопасному катанию. Со своей стороны, он готов делиться всем багажом теоретических и практических знаний. 

Пока секции нет, Эдуард «воюет» практически в одиночку. Точнее, ищет границы невозможного. Пока не нашел. Зато успешно выступил на  очередных крупных соревнованиях и задумал провести свои. 

— Победа самая дорогая у меня в Кубке Урала этим летом. В Магнитогорске проходила гонка. У меня там история была. Чтобы подготовиться к гонке, надо иметь разную резину — грязевую, на сыпуху и прочее. Я поездил года два и к третьему сезону более-менее был готов. И случилась грязевая гонка. Я первый раз попал в такую. Дождь лил. Для меня это было открытие, что в грязь можно кататься с офигенной скоростью и классно все — управляемо, контролируемо. 

В «мастерах» Эдуард стал третьим. 

— Ты — сильный человек! — возглас из зала. 

Смеется. 

 — Я слабый! В каком плане. Если я перестану бороться со слабостями, я начну слабеть. Все это в голове. Каждый должен искать грань. А ее нет. Даже в спорте это видно. Все время бьются новые рекорды. Надо идти. Если ты не будешь бороться, то жизнь тебя поборет. Я взял на себя ответственность и не могу сбросить. Так и иду.


 

Фото Сергея Макарова и из личного архива Эдуарда Высочина