1490
25
0

Если вас все время кормить одной морковкой, вам понравится?


Почему логопед-дефектолог Татьяна Глухих считает, что без томатис-терапии и совместных усилий через десять лет в Первоуральске некому будет работать


 В Первоуральске стартовал уникальный проект — "Школа социального мастертсва "ПроекТы". В ИКЦ собрались люди, чтобы представить проекты высокой социальной значимости. Решила попытать счастья и логопед-дефектолог Татьяна Глухих. И была удивлена тем, что со своей темой заявилась одна. Год назад руководитель центра «Ваш Логопед+» получила лицензию на занятия по методике Томатис, купила дорогостоящее оборудование, помогающее детям с задержкой психического развития, нарушениями речи, аутическими расстройствами успешно социализироваться. Есть результаты, есть огромная востребованность. Не хватает трех комплектов наушников и одного плеера на всех. Чего уж там, явно маловато одного томатис-специлиста на весь Первоуральск. Но это немного другая история. Пока же Татьяна Глухих мечтает объединить усилия всех специалистов этой сферы, обменяться опытом, методами восстановления и надеется получить поддержку от инвесторов группы ЧТПЗ, перед которыми вскоре будет защищать свой проект.


 Логопедический центр нас встречает портретами лис и веселыми мальчишескими возгласами. Это Лева и Артем играют, бегают, перебирают камни, насыпают в кружку зерна ароматного кофе и даже умудряются разговаривать. Ничего особенного, если не брать во внимание, что на голове у каждого — наушники, закрепленные на случай повышенной детской активности широкой резинкой.

В наушниках — музыка. Композиции Моцарта и григорианские песнопения. Неожиданно? Вы удивитесь еще больше, если вам скажут, что ребята слушают 30-ти минутные треки в течение полутора часов. И это их ничуть не напрягает. Максимум, к концу занятия могут устать сами уши. То, что мы наблюдаем, и есть томатис-терапия. Наложенная на развивающие занятия музыка уже сыграла огромную роль в жизни пятилетнего Левы и четырехлетнего Артема. Отвлекать мальчишек нам совсем не хочется. Общаемся с мамами, нахождение которых на занятиях — обязательное условие руководителя центра. Сколько бы ребенку не было лет.

У нас задержка психоречевого развития с аутическими чертами, — говорит Зиля, мама темноволосого и активного Артема, — сыну сейчас 4 года. Когда мы поняли, что есть проблемы, было это полтора года назад, начали искать различные методы. Потом нашли этот центр, полгода ходим на томатис-терапию. Разница заметная. Раньше Артем, в основном, по слогам говорил, обращения вообще не было никакого. Сейчас и просьбы уже есть. Это все помогает восстанавливать мозг, я надеюсь.

Артем довольно улыбается, с удовольствием позирует коллеге. Здесь у него проявились не только речевые навыки. Вдруг, оказалось, что парень любит писать.

Успехи делает и золотоволосый Лев. У Левы задержка речевого развития. Была. Сейчас он говорит всё.

Мы здесь примерно полгода. Раньше совсем не разговаривали. Сейчас уже ставим звуки на автоматизацию, — рассказывает мама мальчика, Татьяна. — Думаю, помогает все в комплексе. И лечение у невролога, и развивающие занятия, и томатис-терапия. Она заставляет мозг работать.

А вот это очень интересно. Причем, даже взрослым. Кстати, на томатис-терапию к Татьяне Глухих приходят люди любого возраста. Музыка помогает восстанавливаться им, к примеру, после инсульта. При этом они могут читать, общаться или просто сидеть на мягком диване. Уснуть не смогут, это точно. И это теперь проверено на мне.

Хотите послушать? Надевайте наушники. Видите, лампочки разные загораются, — Татьяна показывает мне плеер. — Синяя лампа – звук вы слышите ушами. Желтая – костями. Высокочастотный фильтр, 1000 Гц. Ну как? Чувствуете, что мозг не может предугадать, откуда пойдет музыка. Заметили, что мозг думает, он активен? Это и есть стимуляция. Это хорошо слышат те, у кого хорошо развит фономатический слух.

Про фономатический слух мы еще поговорим. Сейчас поговорим про лампочки, частоты и Моцарта. Не зря же для микростимуляции мозга выбраны произведения именно этого гения.

Моцарт так придумал свою музыку, что в ней задействованы все музыкальные инструменты и частоты. Фортепиано - средние, скрипка – высокие, ударные – низкие. У Баха, к примеру, больше низких частот. Или григорианские песнопения в исполнении мужского или смешанного хора. Это средние и низкие частоты. Есть еще сжатая музыка и нефильтрованная. И частоты все время меняются. По определенной программе, которая подбирается под особенности ребенка.

И это еще не все. Вспомним разноцветные лампочки и "ухо-кость". Звук по определенной закономерности проходит то через ушные раковины, то через макушку головы. В этом месте в наушники встроен специальный вибродатчик.

Если вы уши заткнете, вы же все равно услышите звук.

Звук не должен быть громким, чтобы не перегружать ребенка. К тому же, во время томатис-терапии нельзя ребенка обременять какими-то заданиями или вызывать у него негативные эмоции. Он делает то, что хочет – играет, рисует. Кто-то даже выполняет здесь уроки. Есть программа на развитие когнитивных навыков, на социализацию, на умение слушать и слышать, воспринимать речь собеседника, мамы. Есть программа на усвоение родной речи и иностранных языков.

Томатис-терапия проходит в три этапа. Так называемые, сессии. Первая длится 13 дней. Лучше – подряд. Но не обязательно, есть же выходные дни. Дальше следует перерыв, когда мозг в течение месяца отдыхает. Вторая сессия, снова отдых. И самая мощная – третья. Татьяна, движимая любопытством, начала сразу с нее. Поняла, что эксперименты здесь не проходят.

Я прошла один курс зимой. Для интереса. Взяла самую сильную программу для концентрации внимания, планирования и организации своей деятельности. Но, что-то я перегнула палку. Оказалось, что у меня слабый вестибулярный аппарат. Кружилась голова, тошнило. Нельзя резко ставить себе самую сильную стимуляцию без подготовки. Вот, когда две серии пройдены, тогда уже мозг работает конкретно активно.

Подбирать программу и даже надевать наушники здесь имеет право только Татьяна Глухих. Это право подтверждено серьезным обучением и двухгодичной лицензией, которую через год нужно будет подтверждать.

Обучение проходило в Москве. Его проводил нейропсихолог Жан Пьер Гарнье, после чего мы сдавали экзамен. Методика эта в Европе применяется давно, примерно с 70-х годов. В России относительно недавно. Все лицензированный томатис-специалисты есть на официальном сайте. Их фамилии, контакты. Таких по пальцам пересчитать. В Екатеринбурге их четверо. В Первоуральске я одна. Может быть, связано это с деньгами. И обучение, и сама аппаратура дорогостоящие.

Действительно, за портативное устройство, флеш–носитель и три пары наушников Татьяна Глухих заплатила почти полмиллиона рублей. Но это того стоит, говорит логопед-дефектолог.

В таком маленьком городе такое оборудование может купить фанатик своего дела, который хочет увидеть результат. Я, видимо, из таких.

А началось все с того, что Татьяна, занимавшаяся много лет частной практикой с неходячими детьми и, будучи в декрете, все чаще слышала от мам малышей такие слова: «Нашим детям екатеринбургские специалисты прописывают томатис, микрополяризацию головного мозга. И приходится каждый день ездить в Екатеринбург на все эти процедуры. Как было бы здорово, если бы у нас в Первоуральске такой был!». Так, сначала 2,5 года назад появился центр "Ваш логопед+" , а год назад в центре появился томатис.

Я решилась. Я стала читать. Думала, что это все нереально. Оказалось, все легко и просто. Кроме финансовой составляющей. Я просто тащусь от результатов, которые выдают дети. Если раньше мне требовалось года два, чтобы вытягивать и добиваться речи из неговорящего ребенка, нормальной речи. То сейчас есть дети, у кого за полгода уже прогресс. Говорят вовсю.

Пока мы говорим при говорящих детях, эти дети успевают исследовать все углы уютного помещения. Вот, на гигантском листе бумаги появляются рисунки и буквы. А бумага, впрочем, не для рисования. А для… закатывания и прочих развлечений.

Бумага — это отличное средство для сенсорной интеграции. Дети с расстройством аутичного спектра имеют очень сильное поверхностное тактильное восприятие, они очень чувствительны. И я им с бумагой выстраиваю программу. Придумываю несколько задач, которые дети должны решить. Это очень здорово. Мы их закатываем в бумагу. Их задача – преодолеть себя, найти выход из сложившейся ситуации. Очень хорошо для детей с нарушенными навыками коммуникации. Ребенок постоянно возбужден, не слушается. И это учит его подумать, прежде чем найти выход, как выбраться из этой бумаги. Мы их по одному заворачиваем.

Потом эту бумагу можно с огромным удовольствием рвать, мять, сворачивать в бумажные «снежки» и кидать их друг в друга. Дети обожают. Чего уж, взрослым тоже нравится испытывать тактильное удовольствие. Еще на огромном листе можно писать буквы, слоги и слова, одновременно их пропевая. Татьяна Глухих считает, что молчаливая тактильная терапия малоэффективна. Нужно одновременно задействовать все: слух, зрение, ощущения. Если на все это еще наложить музыку, то результат обязательно будет. И не через неопределенное время. А довольно скоро. Особенно, если родители не ленятся и выученное здесь повторяют с ребенком дома. Потому и присутствие их в центре обязательно.

Родители сами обучаются в процессе занятий. И потом учатся взаимодействовать с детьми дома. Это сокращает процесс звукопостановки. Я прекрасно понимаю, что педагогу, возможно, легче, когда родителей на занятиях нет. Но результаты будут ниже и достигаться будут дольше. У нас всегда есть домашнее задание, даже если мы просто поведенческий аспект исправляем. Дома надо закрепить. А не так, что здесь попробовали, а дома не получается. Я считаю, что это не проблема ребенка, а проблема родителя. Если он заинтересован, он сделает все, чтобы был результат.

Вместе с Татьяной заинтересована в результате и ее незаменимая помощница — музыкальный работник Елизавета Никитична. Опытный педагог, работавший и в детских садах, и в Педагогическом университете, и в Доме ребенка. Детишкам она помогает при помощи синтезатора. Сегодня у музыкального помощника занятий нет. О возможностях звуковой терапии рассказывает Татьяна.

Сейчас у детей есть такая тенденция – отсутствие фонетикофономатического слуха. Например, вместо «бабушка» он говорит «папушка». Заменяет звуки. В основном, оглушает. Подбирается программа, и они вместе с мамой начинают пропевать и проигрывать слова. Это попевки. При это еще пальчиком по клавишам ведет — моторные навыки. Неплохо зарекомендовала себя такая музыкальная терапия в работе с неговорящими детьми. Сейчас мы ее совмещаем с томатисом. Плюс, ребенок запоминает буквы. Ребенок прослушал курс томатис, а потом вместе с мамой пропевает буквы. Вся речь закладывается с гласных. В процессе попевок ребенок запоминает буквы.

Неговорящих детей здесь даже учат читать. При помощи обычных карточек с картинками и словами. Татьяна начинает быстро-быстро перелистывать одну за другой. Потом показывает картинку, подкрепляя ее соответствующим словом.

Есть дети с синдромом Дауна, которые не говорят или произносят отдельные звуки. Используем методику Глена Домана на зрительное восприятие. Они запоминают. И говоришь: «Дай сыр». Он смотрит и дает тебе его. Если ребенок научится читать, то, возможно, потом будет выражать свои эмоции словами. Но не четкими. Все занятия, кроме томатис-терапии, у нас индивидуальные.

Для тех, кто говорить умеет, но делает это не как положено, есть отдельный кабинет с кушеткой и металлическими штуковинами. Но детям здесь совсем не страшно. Потому что им еще на берегу показывают «расческу», «саночки» и дарят "волшебную палочку" уже после первого занятия. Бывает, что и занятий-то требуется всего два. И, вот, малыш уже уверенно и твердо произносит «р». Никаких двух-трех месяцев утомительных занятий у логопеда. Кстати, на логомассаж приводят самых маленьких посетителей центра, начиная с года.

Зонды используются для быстрой звукопостановки. Каждый зонд для исправления разных дефектов речи. К примеру, нет звука «р», есть такой зонд с шариком. Домой даем пластмассовую палочку, и мама закрепляет упражнение. В итоге, уже за два-три занятия ребенок теряет стаж неправильной речи. 


 — Это колечко для шипящих звуков. Это роторасширитель. Это логопедические саночки. Дети не боятся. Я им объясняю, не ввожу в заблуждение, показываю, рассказываю. Вот расчесочка для языка, хорошо стимулирует мышцы. Почти все в нашей жизни зависит от языка. Те же коммуникации. Когда ребенок уже начинает произносить звук, мы переходим к зеркалу и повторяем слова.

 —Есть артикуляционная гимнастика всем известная – язык трубочкой, блинчиком, к нёбу и прочее. Перед зеркалом логопед с ребенком сидит и все это показывает. Вообще, в современном мире это все уже считается — прошлый век. На постановку звука уходит пара месяцев. А потом еще объяснять, куда ты должен свой язык поставить, повернуть и куда тянуть губы. Зонд помогает все это делать автоматически. Горловое «р» можно исправить. Недавно была учитель иностранного языка, она быстро избавилась от горлового звука.

Детей с проблемами речи не просто много, их полно, говорит Татьяна. Причин много. Здесь и утерянный навык чтения, и редкое общение с близкими, и современные технологии, заменившие разговоры по душам. Родителям некогда разговаривать, играть, развивать. Надежда только на специальные центры и кружки себя не оправдала. С каждым годом все больше детей с последствиями родовых травм. Как следствие — задержка развития, проблемы с речью и социализацией.

Приводят ребенка без шипящих или других звуков, я сразу спрашиваю, как роды проходили. Мне интересен не тот момент, когда все исправил и отпустил. Меня волнует причина. У детей в норме звуки всегда встают сами, без помощи логопеда. И выясняется, что много проблем с шейным отделом позвоночника. Родители даже не подозревают, что у их детей такие проблемы. Им никто не посоветовал сходить и сделать УЗИ. Я всем советую его делать. Если это в раннем возрасте не исправить, потом все будет отражаться на учебе. Если перекручены, пережаты сосуды, начнутся головные боли и т.д. Не в раннем детстве, так в переходном возрасте вылезет. Никогда не поздно прийти к специалисту, но — чем раньше, тем лучше. Если что-то родителей настораживает: странное поведение, игнорирование, абстрагированность, нет интереса к игрушкам, надо уже идти к дефектологу.

Татьяна так увлеченно, с такой любовью и переживанием рассказывает о детях, методиках, результатах, что ясно: «фанатик своего дела» в хорошем смысле — это точно про нее. Да у нее и выбора другого не было. Работа сама ее нашла.

Меня тут недавно одна мамочка спросила: «Какой у вас опыт работы?». Я задумалась. Когда диплом получила или в принципе? Потому что, в принципе, вся моя жизнь – это и есть мой опыт. Я родилась на Пильной, одна бабушка у меня была врачом, вторая – санитаркой. Обе работали в психоневрологическом интернате для взрослых. Он был раньше открытого типа. Бабушка, к примеру, в ночь идет на работу на дежурство, меня с собой берет. Я не могу сказать, что я там воспитана, но я с теми людьми общалась лет с четырех. У нас, вообще, на Пильной не было границ. Стерта была грань между обычными и немного не такими, как все. Люди из интерната ходили пасти коров, они взаимодействовали с людьми. Бабушке дрова наколоть надо, кто ей поможет? Дети все в городе. Они сами стремились к социализации. Они хотели быть похожими на тех, кто живет сам по себе. Они так же стояли со мной в очереди в магазине. Там были лежачие, колясочники. Они распределяли ответственность. Ходячие возили инвалидов. Гуляли спокойно. Половина женщин с Пильной работала в интернате, все всех знали.

Татьяне бабушки объяснили, что от этих людей отказались их близкие. Поэтому они и живут здесь. Позже пациентам психоинтерната разрешили заводить животных. Таня и другие ребята им активно в этом помогали. Это была одна общая идея.

У меня не было к ним предвзятого отношения. Я их воспринимала как абсолютно нормальных людей. И не было границ. Мы были на равных. И в этом не было ничего страшного. И с первого взгляда нас было не отличить. Когда выросла, поняла, что мы чем-то отличаемся. Мысли о том, куда пойду учиться, у меня не возникало. Я профессию не выбирала, она сама меня как-то нашла.

А в начале 2000-х, когда Пильная начала расстраиваться, стали появляться коттеджи. На двери психоинтерната повесили замок, навсегда разграничив два мира. Так, с улиц исчезли взрослые дауны и аутисты. Как в 18 лет исчезает диагноз «аутизм», уступая место «шизофрении».

Никаких коммуникаций потому и нет. Все боятся выйти на улицу, родители боятся своих «не таких» детей. Боятся осуждения общества. А, между тем, как можно сказать, особенные они или нет. Мы же с вами все разные. Это называется нейроразнообразие. Есть нейротипичные, такие, как мы. А есть нейроотличные, как аутята. Но они такие же люди, как мы с вами. Есть высокофункциональные аутисты. Эйнштейн, например, был аутистом, заговорил после шести лет и жил, и развивался еще как. За такими людьми просто нужен небольшой контроль. Они, например, могут забыть поесть. Особенно, если чем-то увлечены.

Все больше выпускников выбирают профессии юриста, экономиста, менеджера. Все меньше — педагога. И, уж точно, единицы «фанатиков» захотят стать олигофренопедагогами.

Олигофренопедагог – это звучит ужасно. Сейчас какой конкурс в пединститут? Да его нет. Никто не идет. Кто с детьми-то работать будет? А почему бы девочке не пойти заниматься с особенными детьми?

Я порадовалась, что знаю как минимум двоих, кто будет адаптировать особенных детей к социуму. Мы писали про них. Подбадриваю Татьяну.

Отлично! Слава Богу! В Европе есть аутистотерапевты. Взрослые аутисты занимаются с детьми-аутистами. У них лучше получается наладить контакт. У нас сейчас просто мечта попробовать такое. Общий интерес найти.

Татьяна мечтает объединить общим интересом всех специалистов, занимающихся с особенными детьми по разным методикам. Она считает, это не тот случай, когда надо делить поляну и сидеть по разным углам. Хорошо бы организовать один центр, используя все наработки. Тогда и результат будет совсем другим. Татьяна открыта к сотрудничеству.

Нужно для таких детей объединяться. Не надо гнать одну методику и больше ничего не подключать. Надо подбирать комплекс. Например, на одной АВА-терапии далеко не уедешь. Вот вас корми в течение года одной морковкой, а вам только колбасу давай. Понравится? Или в течение пяти часов изучать сопромат на протяжении пяти лет? Вам же тоже хочется ощутить вкус жизни. Так почему дети-то страдают?

Чтобы страданий было меньше, непубличный человек Татьяна Глухих вышла в массы. И оказалась с больным вопросом в одиночестве. Тем не менее, намерена заинтересовать проектом потенциальных инвесторов. Трех комплектов наушников на весь Первоуральск явно не хватает. А лишнего полмиллиона у рядовой жительницы города явно нет.

Я была на школе социального бизнеса в ИКЦ, заявилась в «ПроекТы» как центр реабилитации «Ваш логопед+». Поняла, что проблема в недостаточном понимании назревающей проблемы. Наука не стоит на месте. Нейротехнологии развиваются.Везде используют, но до нас, до Первоуральска, трудно достучаться. Если не в наш центр, то купите подобное оборудование в Медцентр при заводе. Он современный, огромный. Надо же где-то детей лечить. Сейчас рабочие кадры выращивают. Видно, не сталкиваются с другой проблемой. И, видно, еще не столкнулись с такой проблемой, что очень много нынешних детей через 10 лет не в состоянии будут выйти на работу. Потому что у них диагноз.

На презентацию Татьяне, как и другим соискателям, было дано 2,5 минуты. Что можно в них уложить? 1 октября всех участников будут обучать красивой упаковке своего проекта, чтобы должным образом его представить инвесторам в лице ЧТПЗ. Татьяна Глухих, а вместе с ней и сотни первоуральских детей и их родители, надеется быть услышанной.

Всей душой болеем за Татьяну Глухих. Напоследок бросаем взгляд на очередной портрет очередного мудрого лиса. Кто-то из маленьких неговорящих посетителей нарисовал первую детскую картинку. Так и повелось. Татьяна распечатывает портреты, оформляет в рамки, дарит, распечатывает снова. Ее детям лисы нравятся. Значит, они будут здесь жить. 


 

Фото Анастасии Нургалиевой