1969
4
0

Его было много


Памяти Сергея Губаря — племянница основателя театра "Вариант", журналист Надежда Зиновьева


Набираю текст и снова стираю. Раз за разом. Вот такой я журналист — не могу подобрать нужные слова. Они становятся какими-то жалкими и безжизненными на экране. Не такими, как нужно. Хотя, я совсем не знаю, какие именно слова нужны в подобных случаях. Тогда, когда теряешь близкого человека. Очень близкого.

… В детстве я была толстовата и носила прическу «под горшок». А еще все время ходила с недовольным видом. Но, как та птица-говорун, отличалась умом и сообразительностью. Стоя на табуретке гордо сообщала компаниям взрослых: «Слушайте все! Я – татарка!» А потом выдавала какой-нибудь стишок из «дворовых». Про трусы в горошек или про «сложную» судьбу киски и собачки, у которых везде туалет, где придется… Взрослые, конечно, сползали под стол от смеха. Мама хмурилась, она меня ничему подобному не учила. Учил дядя. Дядя Сережа Губарь. Говорят, в детстве он любил со мной возиться. Я — не помню. Но эта история со стихами стала семейной притчей. Стихи помню до сих пор, почему-то они никак не вылетают из головы…

Мы нечасто встречались. Выезды в Первоуральск были в детстве целым событием. Мы обязательно ходили на спектакли и на Новогодние елки. Эти елки в ДК «Строитель» казались мне чем-то необыкновенным. Дело было вовсе не в подарке, дело было во всей этой обстановке, в костюмах героев спектаклей, в их голосах. Да там и пахло как-то по-особенному: чудом. До сих пор для меня поход в театр пахнет чудом.

Дядя Сережа и Сергей Николаевич Губарь — руководитель театра «Вариант» — это разные для меня люди. С первым можно было пить на кухне чай и слушать, второго я знаю мало. Несколько раз присутствовала на читках, на репетициях. Видела, как он ведет разбор ролей, как курит одну за одной, как вдруг взрывается, бросает бумаги и жестикулируя, кричит что-то… Нет, тут мне нечего рассказать. Мой Губарь — режиссер — гордость за имя на афише, аплодисменты, когда выходит на сцену. Как-то «Вариант» приехал на гастроли в город Реж. О, это было событие. Какое же счастье было рассказывать каждому встречному, что это вот все — мой дядя Сережа!

Само собой, я решила поступать в театральный, куда же еще… А мама — не пустила. И дядя на меня обиделся. Сильно. Потому что считал, что у меня есть данные. Оттаял только к первой моей зимней сессии на журфаке. Снабдил книгами.

Книги «от дяди Сережи» — особая история. Его библиотека — огромная, четко выверенная. В ней. Кажется, можно найти все. Гольдони, Брехт, Арбузов, Шекспир, Разумовская… Всегда чуть больше, чем было нужно для оценки. Когда ему казалось. Что я недостаточно погружена «в материал», сердился:

— У тебя же есть голова, Надя! Чего ж ты дуришь? Вот такие вы, журналисты, поверхностные все!

Я не обижалась. У нас в семье все «финские горячие», зажигаемся мгновенно, горим ярко.

Кстати, курсе на четвертом, дядя сказал, что это хорошо, что я не пошла в актрисы, не тот характер.

Он же сам театром жил и дышал. Ни о чем другом не думал, не говорил…

— Представляешь, что будет, если Гамлета поставить, как комедию! Вот, слушай… — и тут же рисовал совершенно потрясающую картину. Он ставил этот спектакль. Прямо здесь и сейчас.

—Твой сын, Надежда, интересно мыслит! Он все правильно понял! — после каждого спектакля дядя его старался обсуждать.  С моим четырехлетним сыном они говорили про сказку «Зайка-зазнайка» так, будто это была «Бесприданница» как минимум. Беседовали на равных. Дядя всегда уважал собеседника. Любого возраста.

Да, мы нечасто встречались. Ведь кажется, что родственники — это навсегда. Ну, скажите, кто ходит к ним каждый день?! Я сегодня рылась в альбомах и поняла, что даже хорошей фотографии с дядей у меня нет. Нет — и все. Так вышло.

Между собой мы так и звали его — Губарь. После дедушки — основа, главный мужчина в нашей семье. Губарь сказал — как отрезал. Его было много. По-хорошему много, в том смысле, что хватало на всех. Все наши мелкие жизненные события были ему интересны. Сейчас думаю – как же мало я отдавала назад. Мало слушала, мало общалась, все бежала куда-то.

В последний раз мы виделись с дядей в январе. Потом несколько раз созванивались. Пока он мог говорить по телефону. Обещали друг другу непременно увидеться летом. Не случилось.

— Мне очень хочется жить и мне очень больно жить, — сказал он при последней встрече. — Не дай бог тебе никогда этого понять.

… Я не знаю, что рассказать вам про моего дядю. Он был самым лучшим. Он был влюбленным в свое дело и преданным ему. Он был настоящим.

 До сегодняшнего дня я даже не думала, насколько много он мне дал, просто находясь рядом. Дедушка и дядя – больше и обратиться-то было не к кому за мужским советом.

Он жил по театральному широко, без фальши.

… А еще он очень любил романс «Гори, гори, моя звезда» и пел его так, что «стекла дрожали».